— Что там? — выдохнул я, не отрывая взгляда от темноты, где только что раздавались выстрелы.

— Не знаю, — сквозь зубы процедил Ян. — Но если стреляли, значит, увидели кого-то. И если не убили с первого раза… — Он не договорил, но смысл был ясен.

Разрывая темноту донёсся новый звук: это был крик — нечеловеческий шипящий вопль, полный ярости и боли. А я внезапно почувствовал странное оцепенение, которое будто короткими волнами начало охватывать мои мышцы. Колющими мурашками оно пробегало по всему телу, заставляя то каменеть мышцы, то будто переставать их чувствовать вообще. Словно они полностью исчезали из моего тела.

Я с недоумением опустил глаза на свое туловище, еле освещаемое в темноте светом от горящих фар грузовиков, направленных в сторону самолета. Мурашки, бегущие по лицу, заставили скрипнуть зубами. И тут же они освободили челюсти, побежав по плечу левой руки, судорожно сжавшей цевье винтовки. Винтовка, немного водившая по темноте стволом, намертво замерла в одной точке. Всего на мгновение, спустя которое, мои глаза уловили эти мурашки наяву — маленькие, еле заметные искорки, бегущие по предплечью, по кисти. Они исчезли, заставив окаменеть на вдохе уже грудные мышцы.

А я расширившимися глазами заметил, как левая рука полностью исчезла на пару мгновений, замерцав перед этим так же как исчезая, мерцала убитая мною белоснежная рысь. Мотнув головой, я до крови прикусил губу, сбрасывая наваждение, и волна оцепенения исчезла, приводя меня в чувство и возвращая в окружающий мир.

Все произошло в какие-то секунды. И снова мотнув головой, я бросил взгляд на фельдфебеля Вебера, который поднес к лицу правую руку и что-то прорычал в черную прямоугольную коробочку. И в тот же миг, в ответ на его команду на крыше ближайшего грузовика с резким щелчком зажглась слепящая безжалостная луна — мощный софит. Огромный луч, белый и режущий глаза, рванул в ночь, пронзая тьму.

Он метнулся, как палец, указующий на ад, и застыл, высветив участок степи. И в этом ослепительном круге на фоне угольно-чёрной пустоты замерло огромное белоснежное тело.

Это был зверь. Тигр. Но такого я не видел даже в бреду. Чудовищный, громадный, раза в два крупнее любого амурского властелина тайги. И он был ослепительно, неестественно белым — ни единой полоски черноты или рыжеватого оттенка, напомнив встреченную мерцающую рысь. Я заметил, как под шкурой напряглись мощные мускулы, когда он отпрянул от света, прижимаясь к земле с кошачьей грацией. Из плеча сочилась тёмная кровь, а бледные, светящиеся в луче прожектора глаза сверкнули чистой голодной яростью.