Едва гул моторов «нумаденов» растаял в ночи, поглощенный безмолвием степи, как по команде фельдфебеля Вебера, застывший было механизм форта «Зигфрид» вновь пришёл в движение.

— Zweiter Zug! Alles Brauchbare zusammensetzen! — его голос, лишённый теперь тревожных нот, прозвучал сухо и деловито. — Schnell!

Ян тихо перевёл:

— Второй взвод! Собрать всё ценное! — И, чуть повысив голос, добавил: — Быстро!

Второй взвод, только что потушивший пожар, теперь бросился к дымящемуся остову. В ход пошли багры, ломы и просто крепкие плечи. С лязгом и скрежетом они принялись растаскивать ещё тёплые обугленные обломки. Воздух, только что дрожавший от жара, наполнился новыми звуками: грубыми окриками, треском ломаемого металла и шипением.

Ян, всё ещё бдительно смотревший в темноту, куда ушли кочевники, мотнул головой в сторону этой деятельности.

— Ну, ты видел, доспех какой? Парни говорили, что такое купить вообще нельзя, можно только с трупа снять, — произнес он, вздохнув, с легкой ноткой зависти в словах.

— Кочевники не сильно принципиальны в таких вопросах, как я посмотрю, — задумчиво ответил я, наблюдая, как солдаты, словно муравьи, растаскивали гигантскую металлическую тушу. Они работали без суеты, но и без промедления. Из развороченного носа самолёта, который, судя по всему, оторвался при ударе о землю, они извлекли несколько объемных обгоревших чемоданов и скинули их в общую горку таких же поврежденных огнем вещей. Недалеко множилось нагромождение обгорелых тел. В это же место их собратья стаскивали тела мертвых воздухоплавателей и обгорелые пожитки из основного салона.

— Ты не думай, что мы просто мародёры, — выговорил Ян, и в его голосе послышалось что-то вроде неискреннего извинения. — Место тут такое.

Он произнес это с привычной бравадой, но где-то глубоко в глазах читалась усталая покорность этому жестокому и единственно возможному порядку вещей.

И в этот момент где-то на левом фланге цепи раздался резкий перепуганный крик, тут же прерванный короткими разорванными очередями. Словно несколько пулемётов за раз открыли огонь.

Всё замерло на несколько мгновений. Мы напряглись, схватившись крепче за оружие, и повернулись в сторону шума. И в этой внезапной короткой тишине донёсся новый звук — негромкий, но от этого лишь более жуткий: сухой костяной щелчок, словно ломается толстая ветка. И сразу за ним услышали приглушённый, полный неподдельного ужаса возглас на немецком:

— Verdammt! Es ist hier!

Ян резко развернулся в направлении возгласа, вскинул винтовку, а его лицо превратилось в маску напряжённого ожидания. Я последовал его примеру, прижав приклад к плечу, а палец лёг на скобу спускового крючка. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его в предчувствии опасности.