Рука с револьвером дёрнулась в судороге и безвольно упала. Тело, до этого напряжённое в агонии, разом обмякло в стальных тисках, будто из этого парня вытащили стержень.
Быстро выскочив из-за грузовика и пребывая в немалой растерянности от произошедшего, я крикнул в сторону своих товарищей голосом, сорвавшимся на хрип:
— Всё нормально! Чисто!
Ян и Шульц уже стояли в полной боевой готовности, укрывшись за обломками перевернутого экипажа. Стволы их винтовок смотрели прямо на меня. Увидев, что я цел и размахиваю свободной рукой, они медленно опустили оружие.
Внутри всё ещё кипел нервный азарт. Нужно будет аккуратно расспросить про эту, уже во второй раз проявившуюся странность. Бьюсь об заклад, что это связано с белёсой рысью, чей филей я отведал несколько дней назад.
После случившегося я осторожно и с вниманием обошел место аварии по кругу, но живых больше не обнаружил. Только тишина прерывалась завываниями ветра, да сладковатый запах смерти въедался в одежду.
Спустя два часа к нам подошла кавалькада из форта: несколько грузовиков с бойцами и странная машина с краном… Дело закипело с привычной для здешних обитателей мрачной расторопностью. Раненого, уже без сознания, погрузили в один из фургонов. Он уехал первым, и я мысленно пожелал ему удачи — в этом мире её нужно вдвое больше.
Затем заработал кран. Его стрела, словно клюв гигантской птицы, впивалась в искорёженный металл, со скрежетом отрывая одну машину от другой. Общими усилиями мы перевернули более-менее целые автомобили на колеса, сцепив их друг с другом в этакий несуразный поезд.
Глава 18
Ответы на невысказанные вопросы.
Перед обратной дорогой в форт, когда автомобили готовили к дороге, доливали в бензобаки топливо, Ян отошел в сторону, чтобы перекурить. Я присоединился к нему и, после некоторых раздумий, всё-таки задал вопрос, который давно не давал мне покоя:
— Ян, скажи, а дети здесь бывают?
Он не ответил сразу. Сделал несколько затяжек, прикрывая огонёк ладонью от ветра, и несколько секунд смотрел куда-то поверх линии горизонта — не вдаль, а словно в себя, прикидывая, стоит ли вообще продолжать разговор.
— Бывают, — глухо и коротко бросил он, почти без эмоций. Но что-то я уловил — чувство, что затронул его за самое сердце. — Но это не то, о чём здесь любят говорить.
Он затянулся, медленно выпустил дым, прежде чем продолжить:
— Впрочем, так или иначе ты всё равно узнаешь.
Я хотел что-то спросить, но он продолжил сам, уже не глядя на меня, его взгляд был прикован к чему-то невидимому, далекому:
— Для родителя оказаться здесь с ребёнком — это худшее, что может случиться.