Я невольно застыл. Неужели в будущем научились заменять кровь какой-то чудной жидкостью? Или это лекарство, вливающее в человека жизнь, чтобы раны не унесли её окончательно? В памяти возникло знакомство с Александром Богдановым, с которым я встретился в книжном магазине. Он же и привел меня в революционный рабочий кружок. Я вспомнил рукопись одного его фантастического романа, в котором он описывал, как марсиане переливали друг другу кровь и жидкости, чтобы стать едиными.

Богданов немного рассказывал и том, как делались попытки переливания жидкости в наших больницах. С большими предосторожностями, частыми смертями, если не обследовать больного тщательно. Но я знал, что в реальности, как всегда, все происходит и проще, и сложнее. А здесь, сейчас, Шульц проделывал это переливание совершенно буднично и привычно. И без всяких исследований, вне больницы, как некий волшебник, магией спасающий людей.

Я мотнул головой, словно пытаясь сбросить груз впечатлений. Как много мне еще нужно узнать! Хотя бы самые важные изменения в мирах, современниками которых являются мои соратники.

Впрочем, выяснять это можно будет и позже, — сухо одёрнул я себя, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Шульца. Сейчас нужно было искать выживших, а не разглядывать медицинские чудеса.

Скорым шагом, почти бегом, я двинулся вдоль смятых груд металла, вглядываясь в кровавое месиво, оставшееся от пассажиров и водителей. Я искал хотя бы намёк на движение, на любой признак живой души.

Но становилось ясно, что массивные брёвна, разметанные с чудовищной силой, не оставили никому ни малейшего шанса. Они смяли, расплющили, разорвали машины, смешав сталь, стекло и плоть в один неописуемый ужас. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитываясь тем мерзким запахом горелого мяса, который я запомнил на всю жизнь, еще со времен боёв с японцами.

Поравнявшись с огромной перевёрнутой кабиной грузовика и обойдя её, я замер. Вместо очередного бездыханного тела я увидел живого человека.

Он был молод, худощав, с бледным, испачканным кровью и грязью лицом. Его тело неестественно вывернуло, зажав между сиденьем и смятым рулём. Но его правая рука, дрожащая от напряжения и боли, была поднята. И в ней, сверкая никелированной сталью, находился короткий блестящий револьвер, который был направлен прямо на меня.

Время словно замедлилось. Я видел его широко раскрытые, полные животного ужаса и непонимания глаза. Видел белые костяшки на его пальцах, сжимавших рукоятку. Слышал собственное сердце, застучавшее где-то в висках.

«Стреляй не разбираясь», — слова Яна прозвучали в памяти оглушительно громко.