Стоявший рядом Ян вытянулся в струну и, уставившись прямо перед собой, без запинки перевел:

— Господин фельдфебель говорит, что это первый и последний раз. Тебе надлежит немедленно привести вашу одежду в порядок.

Я почувствовал, как по шее и щекам разливается предательский жгучий румянец, чего со мной не случалось с самых юношеских лет. Сдавленно выдохнув, я выдавил из себя по-русски:

— Будет исполнено, господин фельдфебель!

Вебер удовлетворённо, почти незаметно кивнул. Его взгляд, будто стальной крюк, на мгновение зацепился за меня. Он медленно, выделяя каждый слог, произнёс:

— Zu Befehl, Herr Feldwebel.

Затем, сделав крошечную паузу, он перешёл на русский:

— В следующий раз на приказы отвечать именно так. Понятно?

— Zu Befehl, Herr Feldwebel! — чеканно выпалил я, справившись с непривычно пока звучащими словами.

На этот раз в глазах Вебера мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Кивок был чуть более твёрдым.

— Gut. Теперь ступайте. И чтобы через час я вас не узнал.

И уже обращаясь к Яну, он тихо бросил:

— Поскорей обучи его нормальному языку.

Чуть прикусив губу, я сдержал усмешку, вспомнив, как сам жестко придирался к своим подчиненным во время смотров. Сказанные вполголоса слова фельдфебеля всколыхнули воспоминания, когда я подпоручиком в первый раз строил солдат, стараясь не дать петуха. Моей вины в незнании языка нет, так как за сутки невозможно выучить новый язык. Но заикнуться об этом и в мыслях не было.

Поедая глазами начальство и не выдавая эмоций, я с непроницаемым лицом резко развернулся и вышел из строя. Каждым шагом по знакомой дороге к интенданту я будто отбивал такт в голове, повторяя те слова, значение которых уже успел отложить в голове.

Спустившись в каморку интенданта, я снова оказался в его своеобразном царстве. Воздух здесь, как и в прошлый раз, был насыщен той же странной смесью: сладковатым духом старого дерева, едкой пылью веков, резким ароматом оружейной смазки и едва уловимым, но стойким запахом прелой плесени.

Шарль Леблан восседал за своим грубым деревянным столом, словно он не покидал своё обиталище ни на миг. Увидев меня, он отложил какую-то потрёпанную книгу, и на его лице, напоминавшем сморщенное осеннее яблоко, расплылась улыбка.

— Доброе утро, господин интендант, — четко произнес я, припомнив перевод приветствия на немецком, чуть сморщив лоб при этом. Но тут же расслабился, не сдержав легкую улыбку при виде жизнерадостной физиономии интенданта.

Шарль присвистнул, а его единственное стеклышко пенсне блеснуло, бросив блик на блестящий металлический чайник на столе, сбоку от которого отходил какой-то темный шнур.