Я лишь кивнул в ответ, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок.

«Ну же, Волков, соберись! — мысленно одёрнул я себя, и на моё лицо наползла напускная кривая ухмылка. — Ты уже выживал в этой степи несколько дней. Один. Без воды, без еды, с одной лишь дырой в плече и короткой саблей. А теперь у тебя есть винтовка, патроны, полная амуниция и трое товарищей. Так что этот патруль будет не опаснее…»

Но на полуслове внутренняя бравада дала трещину. Воспоминания хлынули лавиной: невыносимая жажда, пекло, преследующее ощущение полного одиночества в бескрайней безжалостной пустоте. И осознание, пугающее и чёткое: тогда мне помогало неведение, а сейчас за каждым холмом может таиться если и не белоснежный зверь, то такой же отряд, посланный в разведку из другого поселения.

Впрочем, мои страхи и опасения интересны только лишь мне самому. А приказ есть приказ.

С усилием, словно прибив ухмылку к лицу, я молча потянулся к своей штурмовой винтовке, висящей на стойке. Знакомый вес оружия в руках вернул крупицу спокойствия. Пусть и не полностью, но теперь я был готов к этой степи куда лучше. И, подумав пару секунд, нацепил на пояс кобуру с пистолетом.

Но моя напускная бравада, похоже, не обманула Яна. Он, уже с винтовкой за спиной, коротко взвесил меня взглядом и тихо произнёс, глядя прямо в глаза, без обычной своей шутливости:

— Не дрейфь, Петь. То, что было вчера ночью, бывает редкость. Обычно всё скучнее: поездим по округе, пылью подышим, поищем следы новых провалов… В общем, рутина. — Он хлопнул меня по плечу, немного придержав руку, чтобы лишний раз не бередить рану.

В столовой мы быстро, почти не разговаривая, съели по миске пшеничной каши с кусочками солонины — густой, безвкусной, но дающей необходимое чувство сытости перед дорогой, которую запили компотом из сухофруктов. Выбравшись на улицу, где прохладный утренний воздух бодрил не хуже чашечки крепкого кофе, я повернулся к Яну.

— Слушай, а где тут у нас можно разжиться табачком? — спросил я, чувствуя, как после еды и перед лицом неизвестности организм выражает потребность в этой маленькой успокоительной привычке.

Не говоря ни слова, Ян ловко выудил из кармана галифе помятую прямоугольную коробочку желтоватого цвета. На ней был изображен верблюд и лаконичная надпись латинскими буквами: «Camel». Щёлкнув крышкой, он извлёк четыре сигареты с желтоватыми мундштуками и протянул мне две.

— Угощаю, — буркнул он, одну сунув себе в рот, а вторую затолкал обратно в почти пустую пачку. — Табачные изделия можно купить в торговой лавке. Только цены кусаются, потому что редко попадаются. Я вроде вчера рассказывал, забыл что ли? — добавил он с легкой усмешкой, чиркая о коробок спичкой и прикуривая.