И вот, в очередной раз, наблюдая, как мятые бумажки фунтов меняют владельца, я обдумывал, что, возможно, стоит рискнуть малой толикой своих денег в надежде немного разбогатеть. Хотя чует сердце, что как только улыбнётся фортуна, единственное, что я заработаю — это в лучшем случае зуботычина, ну а в худшем — несколько дюймов острой стали под ребро.

Незаметно для себя я уснул и вновь, как уже много раз до этого, во сне отбивался штыком и прикладом от набегающих на наши позиции желтолицых низкорослых солдат.

Пропустив удар вражеской сабли, я с негромким криком очнулся и с тревогой осознал, что проснулся не столько от своего крика, а оттого, что весь корпус исполинского корабля затрясся, как в конвульсиях. И еще где-то на грани слышимости раздавался тихий треск.

— Ivan, cad é an fuck atá tú ag yelling? — раздался с нижней полки недовольный баритон.

— Я Пётр, — недовольно буркнул в ответ по-русски, хоть из всей фразы понял только два слова, — Сам на хер иди.

С негромким щелчком зажглась тусклая электрическая лампа, осветив нехитрое убранство каюты, состоявшее из четырёх двухъярусных коек и железного умывальника. Взглянул на наручный хронограф, отметив про себя, что до полуночи осталось ещё с десяток минут.

— Fucking solas! — громогласно посетовал всё тот же голос.

Не слушая зарождающуюся перепалку, я спрыгнул вниз и быстро оделся. Чтобы ни вызвало этот «скрежет», все равно нужно у стюардов узнать поподробнее. Будет совсем печально, если у нас отвалился винт или погнуло вал. Да и неспроста прекратился тихий гул, что сопровождал нас с момента отбытия.

Выглянув в коридор, я обнаружил, что он прямо на глазах заполняется взволнованными людьми. Через несколько минут, влекомый людским потоком, состоящим из полуодетых мужчин, женщин и хныкающих детей, я вышел в просторный холл, который использовался пассажирами третьего класса как столовая.

Неожиданно среди толпы прозвучало слово «айсберг» что и по-французски, и по-русски значило одно и то же. Похоже, столкновение с огромной глыбой льда меня и разбудило. Но если верить рекламным брошюрам, то плывём мы на непотопляемом судне, и беспокоиться пока не о чем. Вот только верится в это с трудом.

Прокашлялся и громко крикнул по-французски:

— Кто-нибудь из корабельной команды может нам сказать, что случилось?

Вслед за мной раздались крики еще как минимум на пяти языках. И не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — требовали они примерно того же, что и я.

Забравшись на одну из скамей, я увидел троих стюардов с немного бледноватыми лицами. Один из них что-то прокричал по-английски и, перекрывая поднявшийся гомон, повторил по-французски с сильным акцентом: