Мелькнула паническая мысль, от которой похолодело под ложечкой: стоит возникнуть единственной искре, произойти случайной вспышке, и вся эта махина, пропитанная горючим, рванёт к чёртовой матери, как прохудившийся примус. Картина моего тела, разорванного в клочья на просторе степи, заставила инстинктивно отступить на шаг.

Но животный страх почти тут же был подавлен железной армейской выучкой и голым прагматичным расчётом. Столь огромная машина не может существовать без запасов. Этот стальной монстр должен был нести на борту всё необходимое для жизни своего экипажа, пусть и на короткий срок. По аналогии с кораблём здесь обязаны быть вода, провиант и, может, даже медикаменты. Мысль о полной фляге, о глотке чистой прохладной воды, а не сладковатого берёзового сока, пересилила страх перед возможным взрывом.

Стиснув зубы, я заставил себя сделать шаг вперёд к дымящемуся корпусу. Но внешний осмотр ничего не дал: все люки, что я нашёл, оказались задраены изнутри. Тогда я скинул баул и отцепил саблю. Затем, терпя боль в потревоженном плече, я взобрался на корпус и заглянул в тёмный провал, образовавшейся из-за отлетевшей башни.

Внутри царил хаос, усугублённый теснотой. Свет, пробивавшийся внутрь, осветил в полумраке одного из членов команды самохода. Он сидел в кресле, откинув голову на спинку, и смотрел на меня мертвыми глазами. Форма его комбинезона была незнакомой — грязно-зелёной расцветки в коричневых пятнах. Руки всё ещё сжимали штурвал, словно он и в смерти пытался вести свою машину. Похоже, его убило каким-то осколком, пробившим затылок и оставившим зияющую рану, из которой сочились ошмётки мозга.

Желудок свело судорогой. Я отвернулся, делая глоток воздуха. Никакой помощи здесь не потребуется. Только могила.

Скрюченные рычаги управления, сколотые стеклянные панели каких-то приборов, обгоревшие клочки непонятного материала, похожего на кожу. И вездесущий запах солярки вперемешку с кислым ароматом взрывчатки.

С трудом отведя взгляд, я заметил рядом с телом ящик поменьше, с оторванной, но висящей на одной петле крышкой. Внутри в аккуратных гнёздах лежали какие-то коричневые свертки. А над ними — плоская фляга, сделанная из какого-то странного материала, не похожего ни на что ранее виденное мной. Больше всего это походило на спрессованную, лакированную и гладкую кожу.

Сердце ёкнуло. Добыча. Я, стараясь не смотреть на мёртвого водителя, сунул руку внутрь, схватил флягу. Она была полной и при движении звучно и влажно плеснула. Звук был божественным.

Не раздумывая, я сдернул верхнюю крышку, что, отделившись, превратилась в своеобразную кружку, и, открутив крышку, сделал жадный глоток. Вода была тёплой, со странным привкусом, но это была чистая вода. Она смывала пыль и гарь с пересохшего горла и казалась вкуснее любого нектара.