— Это был морок, — услышал я голос шаманыша, — господин и учитель почтенный Тэ-о-то, навел его на сородичей, чтоб по неразумению своему они не дерзнули прикасаться к имуществу саркана.

Я хмыкнул и загнал клинок обратно в ножны, решив, как только представится такая возможность, починить ремешок. Вдвоем с Хомой, спихнули плот на воду. Взяли в руки шесты.

— А тебе чего? — вслух поинтересовался я у, понуро стоящего на берегу шаманыша, — особое приглашение требуется? Бегом на борт!

Ма-у-то не знал таких слов, но безошибочно понял смыл фразы и просиял на всю свою кошачью физиономию.

— Ваша милость соблаговолит взять меня с собой?

— Соблаговолит, соблаговолит, — кивнул я ему и человек-кот одним прыжком оказался на плоту.

— Учитель и господин почтенный Тэ-о-ту, всегда говорил мне, что нет большей чести для имура, чем следовать за своим сарканом! Ваша милость назначает меня своим имуром?

— Назначает, — усмехнулся я, — старшим-котом-матросом. Куда ж тебя девать, коли ты пострадал из-за нас.

Мои спутники неприязненно смотрели на своего нового мохнатого товарища, но возражать не решались. Даже Микаэла, похоже, стала соблюдать субординацию.

* * *

Грозовой лес остался далеко позади. Мы поужинали электрической рыбой, которую имуры почему-то не тронули, пожарив её на костерке, и стали готовиться к ночлегу. Ну, как можно готовиться ко сну на плоту, лечь на бревна и укрыться всем, что есть. Вахтенным поставили Хому — пусть отрабатывает свое спасение. Через десять крайн, его должен был сменить Ма-у-то.

Микаэла, по-хозяйски, подлезла ко мне под бок. С другой стороны, попытался пристроиться имур, но ведьма прогнала его. Кот ушел обижено шипя, спорить с боевой подругой, его милости, он не рискнул.

Задумку Мики я понял сразу, когда она, повернувшись спиной, требовательно ткнулась круглой попкой мне в пах.

— Ты соображаешь, что предлагаешь? — шепнул я ей. — При посторонних такими вещами заниматься.

— Я накинула «Серый полог», — ответила она, не таясь, — никто ничего не увидит и не услышит, — и добавила медово-капризным голоском. — Ну же, господин дракон, полюби немножко свою маленькую ведьму, обещаю, я не буду шуметь!

Лицемерно вздохнув, я задрал ей тунику и приспустил свои штаны. Мой гость скользнул в её «аллею радости», как к себе домой и обосновался там по-хозяйски, калачом не выманить. Без сомнения, ведьма бесстыдно пользовалась своей колдовской эмпатией, воздействуя на все органы чувств — пахла, как надо; звучала, как надо, а уж осязалась… сейчас она была не дикой кошкой, как на поляне в лесу, а нежной домашней кошечкой. Сладенькая, как карамелька во рту. Плот покачивался на волнах, а мы покачивались друг в друге.