И главное — уголь ведь формально не лекарство. Это вещество. Сорбент. Химический продукт. Его можно подать не как медицинский препарат, требующий одобрения Фармакопеи и подписи дипломированного провизора, а как техническое средство для очистки воды или защиты дыхания. Инженерное изобретение. А для инженерных изобретений, насколько я понимаю, диплом врача не нужен. Нужен образец, описание способа изготовления и результаты испытаний. Образец у меня есть. Описание я напишу за вечер. Испытания… ну, тут придется импровизировать. Но грязная невская вода и стакан — уже испытание.
Война идет. На Дальнем Востоке солдаты пьют из луж и мрут от дизентерии быстрее, чем от японских пуль. Если комитет хоть немного занят делом, а не только перекладыванием бумаг, — они должны заинтересоваться.
Так что завтра пойду на Кирочную.
* * *
Глава 23
До адреса я добирался пешком. Такая прогулка помогала собраться с мыслями.
Саквояж оттягивал руку. Я уложил в него все, что могло понадобиться для демонстрации: стеклянную банку с готовым активированным углем, флакон метиленового синего, две чистые колбы, воронку, фильтровальную бумагу и даже на всякий случай (и для солидности) маленькие аптекарские весы. Отдельно, в боковом кармане, стояла бутылка с водой из-под крана — обычная вода, мутноватая, как почти вся петербургская. Если дело дойдет до опыта, мне понадобится растворить в ней краситель и показать, как уголь вытягивает его без остатка.
О регидратационном растворе (а тем более о пенициллине) я решил пока молчать. Нельзя вываливать все сразу. Если человек приходит и говорит: у меня есть средство от поноса, средство от раневых инфекций и, кстати, еще вот эта штука, его мгновенно принимают за сумасшедшего или мошенника. Одно изобретение — одна встреча. Если активированный уголь пройдет — тогда можно будет заговорить и об остальном.
Кирочная, четырнадцать. Я остановился перед зданием Военно-санитарного комитета и задрал голову. Трехэтажный казенный дом с облупившейся штукатуркой и тяжелыми чугунными воротами. Над входом — двуглавый орел, потемневший от времени и сырости. Из приоткрытого окна на втором этаже холодно доносился стук пишущей машинки.
Я поправил воротник, перехватил саквояж поудобнее и вошел. Швейцар, как ни странно, пропустил меня, ничего не спрашивая.
Внутри пахло суровой казенщиной. И выглядело, если так можно сказать, ей же. Длинный коридор с крашенными в зеленый цвет стенами, ряд дверей с табличками, истоптанная дорожка на полу. Людей мало. Походив по коридору и ничего не придумав, я заглянул в первый попавшийся кабинет. Авось там чего подскажут.