Для противника это стало бы настоящим шоком. Он бы просто не увидел удара, потому что его зрительный аппарат и рефлексы даже не пытались отследить угрозу с такой дистанции.
* * *
Глава 11
…Душу я, конечно, отвел. Стоило видеть лицо Извекова, когда я сорвал пуговицу с его пальто и вложил ему в ладонь. Глазки забегали, щеки затряслись, и вся эта гора мяса попятилась от меня, как от чумного. Приятное воспоминание. Греющее.
Но, боюсь, толку от него ровно столько же, как от горчичника на деревянную ногу.
Я сидел на кровати, крутил в пальцах незаряженный «Смит-Вессон» и думал. Пуговица пуговицей, а ситуация неизвестно улучшилась ли. Может, даже наоборот. Извеков раньше меня ненавидел, а теперь еще и боится. Напуганный человек с деньгами и связями зачастую опаснее просто злого.
А вообще кто его знает. Надо быть готовым ко всему.
Хватит миндальничать. Я слишком долго не обращал внимания, пытался как-то выкрутиться. Извеков — враг. Не бывший непорядочный работодатель и не мешающий сосед. Враг. Человек, который натравил на меня бандитов с приказом переломать руки и ноги, который перекрыл мне путь в медицину по всему Петербургу. И он не остановится.
Если не я его, то он меня.
Вопрос — как? Как «мне его»?
Убить? Я повертел револьвер, убрал его обратно под шкаф. Нет. Не потому, что жалко — жалости к Извекову у меня не осталось ни на грош. А потому что глупо.
Купить трехлинейку с оптическим прицелом и залечь на чердаке дома напротив его квартиры на Литейном? Я криво усмехнулся. Хорош профессор хирургии в роли снайпера на крыше. Нет, это все чушь.
Убийство — виселица или каторга навечно. И потом, я не убийца. Не хочу становиться убийцей. Не для того я выжил и получил второй шанс.
В лоб Извекова не возьмешь. Не потому, что он сильный — он трус и ничтожество. Но за ним стоит дядя, Департамент, полиция. Силой тут можно только себя угробить.
Хотя, признаться, картинка стрельбы по Извекову нарисовалась в голове с неприятной легкостью. Климат, что ли, такой, еще раз усмехнулся я.
Что тогда?
Нужно что-то другое. Что-то такое, от чего Извеков не сможет отмахнуться. Что-то, что ударит его туда, где по-настоящему больно. А больно Извекову — это когда по кошельку и репутации. Вернее, по той иллюзии репутации, которую он так тщательно выстраивает для богатых пациентов.
Я встал, подошел к окну. Двор чернел внизу. С карниза капала вода. Тоскливо. Но тосковать было некогда.
Мне нужна информация. Доказательства. Факты. Что-то, что можно предъявить суду или газетам. Или хотя бы тому же дяде, если выяснится, что племянник подставляет его слишком сильно.