Я поставил кастрюлю на дно войлочного ящика, в левый угол. Рядом, на расстоянии ладони, положил дощечку — полку для баночек с мазью. Между кастрюлей и полкой оставался воздушный зазор в три-четыре дюйма. Криостат создавал зону глубокого холода, но на расстоянии нескольких дюймов температура должна была выровняться до нужных двух-четырех градусов. Не внутрь кастрюли, боже упаси — заморозка убьет экстракт. Именно рядом.
Я закрыл крышку и подождал полчаса. Потом открыл и сунул руку. Воздух внутри был ощутимо холоднее, чем в обычном леднике. Кастрюля продолжала излучать мороз.
Не идеально, но по ощущениям — сойдет. Холод без мороза. То, что нужно. Соль и лед придется менять раз в три дня, может быть, чаще — зависит от того, как быстро смесь выдохнется. Дополнительный расход, но небольшой. Фунт соли, лед — полторы. Это я смогу себе позволить.
Я выпрямился и посмотрел на свое сооружение. Деревянный ящик, обитый войлоком, с кастрюлей внутри. Самодельный холодильник в комнате, где нет ни электричества, ни водопровода с горячей водой, ни даже нормального отопления. Смешно. Но это работает, а большего мне сейчас и не нужно.
Я вернулся к своим дыням и снова посмотрел через лупу. Колония была в самом соку — густая, бархатистая, готовая к сбору. Медлить нельзя: перезрелый мицелий начнет спороносить и потеряет продуктивность. Надо делать мазь.
* * *
Глава 8
А потом в дверь постучала Графиня. Причем, как выяснилось, она была не одна. За ее спиной — двое незнакомых молодых людей. Девушка лет двадцати, в темном суконном пальто и шляпке, из-под которой выбивались светлые пряди. Лицо бледное, глаза покрасневшие. Рядом — парень того же возраста, похожий на нее скулами и разрезом глаз, только волосы потемнее. Одет в добротное пальто, но воротник смят, галстук съехал набок.
— Вот, — сказала Графиня, кивнув назад. — К вам. Еле нашли.
Девушка шагнула вперед.
— Вадим Александрович? Простите, что без предупреждения. Меня зовут Вера Тихонова, это мой брат Степан. Нам сказали, что вы можете помочь.
— Кто сказал?
Брат и сестра переглянулись.
— Человек просил не называть его имени, — ответил Степан. — Сказал только, что вы хороший врач.
— Я не врач.
— Нам без разницы, как вас называть, — Вера смотрела на меня в упор, и в ее голосе дрожало отчаяние. — Наш отец умирает.
Графиня тихо добавила:
— Они адрес знали неточно, только Суворовский. Я их и привела.
Я отступил от двери.
— Входите.
Вчетвером в комнате мы едва помещались. Вера села на стул, Степан встал у стены. Я присел на кровать.
— Рассказывайте.
Отец их, Игнат Прохорович Тихонов, купец второй гильдии, торговал лесом. Три недели назад распорол левое предплечье о ржавый гвоздь при разгрузке. Рваная рана, глубокая, но поначалу казавшаяся пустяковой.