Я поблагодарил ее и вышел.

Прохор нашелся у себя на втором этаже. Не на работе, дома. Отлично. Я постучал.

— Открыто, — раздалось изнутри.

Прохор только проснулся. Вчера наверное до поздна чем-то занимался.

— А, Вадим Александрович? — спросил он, протирая глаза.

— Войлок нужен. Куски, обрезки — всё равно. Есть?

— Войлок? — он почесал затылок. — Есть кошма старая. И обрезки есть, даже от валенок. А вам на что?

— Ящик обить хочу. Изнутри.

— Ящик обить, — повторил Прохор задумчиво. Он в разговоре часто повторял чужие слова. Ну, забирайте. Вон, в углу много всего лежит. Даром отдам, мне не жалко.

Я собрал из угла охапку серого свалявшегося войлока и обрезков, поблагодарил Прохора и поднялся к себе.

Теперь нужен был сам ящик. Старый рассохшийся шкаф, в котором я хранил одежду, не годился — слишком большой и дырявый. Нужно что-то компактное. Я вспомнил, что в квартире номер десять, куда я через несколько дней перееду, был деревянный ящик из-под гвоздей — крепкий, сколоченный из толстых досок, примерно аршин в длину и поларшина в ширину и высоту и на вид не заплесневелый. То, что нужно.

Я принес ящик к себе. Поставил на пол, примерился. Крышка — обычная доска, прибитая на петли. Больших щелей между досками нет. Сойдет.

Работа заняла около двух часов. Я вырезал войлок кухонным ножом и обил им ящик изнутри — дно, стенки, крышку. Войлок прибивал мелкими гвоздиками, которые попросил у того же Прохора. Побольше слой на дно, чуть меньше на стенки. Щели между досками забил обрезками. Получилось грубо, но плотно. Войлочная шкатулка. Я провел рукой по внутренней поверхности. Тепло не пройдет. Вернее, будет проходить медленно, а это то, что требуется.

Потом я сходил на Кирочную за льдом. Митрич, угрюмый старик в заляпанном фартуке, при упоминании Графини действительно смягчился и отколол мне от большого бурого блока кусок фунтов в двадцать пять. Я завернул его в мешковину и потащил домой. Руки заныли от тяжести и холода уже на полпути.

Дома я расколол лед на мелкие куски кухонным молотком, завернув его предварительно в тряпку, чтобы осколки не разлетались по всей каморке. Потом взял жестяную кастрюлю — старую, мятую, и заполнил ее колотым льдом примерно на две трети. Сверху щедро засыпал солью, перемешал.

Эффект начался почти мгновенно. Лед, соприкасаясь с солью, стал таять с тихим шипением. Я положил ладонь на край кастрюли — металл обжигал холодом. Через десять минут стенки кастрюли покрылись густым белым инеем. Снаружи, на стенках, начали намерзать капли влаги из воздуха.

Минус пятнадцать, а то и ниже. Внутри этой кастрюли сейчас температура как в морозильной камере.