— Не знаю, что будет дальше, — сказала она.

Я помог ей подняться в пролетку. Извозчик взмахнул поводьями, лошадь тронулась. Я стоял на тротуаре и смотрел, как темная фигурка удаляется по пустому проспекту, пока пролетка не свернула и не исчезла.

Постоял еще минуту. Потом поднял воротник и пошел обратно в дом.

…Я проснулся от холода. Одеяло сбилось к ногам, печка давно остыла, и сырой осенний воздух забирался под рубашку.

Сел на кровати и некоторое время смотрел на вмятину на подушке рядом. Подушка еще хранила запах — тонкий, цветочный, совсем не вязавшийся с этой каморкой, с ее облупленными стенами и рассохшимся шкафом. Я провел ладонью по наволочке и убрал руку.

Хватит.

Она уехала. Скоро поезд унесет ее в Италию, и я, возможно, никогда больше ее не увижу. Можно, конечно, сидеть тут до вечера, глядя на подушку, а можно встать и заняться делом.

Мне надо быть сильным.

Я встал, умылся, растер лицо полотенцем, оделся и подошел к своим дыням.

Поверхности плодов были покрыты густым сине-зеленым пушком. Колония разрослась великолепно. Я поднес лупу. Мицелий плотный, структура правильная, без видимых посторонних включений.

Пора было снимать урожай. Соскрести плесень, отжать из нее сок, профильтровать и получить неочищенный пенициллин. Грубый экстракт, далекий от кристаллического порошка, но содержащий достаточно активного вещества, чтобы убить стафилококк в ране. Из этого экстракта можно приготовить мазь на вазелиновой или другой основе — примитивную, но рабочую.

Однако прежде чем начинать, я должен был решить проблему, которую откладывал уже несколько дней, а именно — хранение.

Пенициллин — капризная субстанция. При комнатной температуре он теряет активность за считанные дни. В моей каморке было градусов семнадцать как минимум. Слишком тепло. Мазь протухнет через несколько дней, превратится в бесполезную кашицу. Готовить каждый раз свежую порцию — расточительство. Дынь мало, плесень растет медленно, каждый грамм экстракта на вес золота. Значит, нужен холод. Стабильный, надежный, в пределах двух-четырех градусов по Цельсию.

Проще говоря, мне нужен холодильник.

Но электрических холодильников пока не существует. Компрессорные машины есть, но они размером с комнату и стоят как небольшой дом. Остается лед.

Петербург, при всей своей сырости и неуюте, имел одно неоспоримое преимущество: Нева. Зимой, когда река вставала, на лед выходили артели мужиков с длинными двуручными пилами. Они выпиливали огромные прозрачные блоки — «кабаны», как их называли, — и свозили на санях в подвалы доходных домов, ресторанов, больниц. Там, в кирпичных или бетонных ямах, засыпанные толстым слоем опилок, ледяные глыбы лежали до следующей зимы, теряя за месяц ничтожную долю массы. Жильцы покупали лед небольшими кусками у дворников или специальных разносчиков, которые таскали его по лестницам в мешковине.