— Но потом он вроде отошел, — продолжила Анна. — Все-таки ты меня вылечил, а не отравил. — Она слабо улыбнулась. — Мама сказала ему: «Девочка поправилась, какая разница, кто ей помог». Он не ответил, но перестал говорить об этом. А я нашла твой адрес у него в кабинете, в записке на столе. И пришла.

Я молчал. В голове все еще не укладывалось, что она здесь.

— Я безумно рад тебя видеть, — сказал я.

— И я, — улыбнулась Анна. — Скажи, у тебя все хорошо?

— Мне пришлось уйти от Извекова. Вернее, он меня выгнал. Сейчас у меня… не лучшие времена, прямо скажем.

Я обвел рукой комнату.

— Ничего страшного, — сказала Анна. — Всё наладится. Прости… из-за меня у тебя такие неприятности…

— Это ерунда, — ответил я. — Всякое бывает в жизни.

— Мне не хочется уезжать, — добавила она тише. — Но я ничего не могу с этим поделать.

Повисла пауза. Фитиль керосинки слегка потрескивал.

Анна вдруг встала, подошла к столу и наклонилась к половинкам дынь, на которых я выращивал пенициллин.

— А это что? — спросила она, рассматривая половинки канталупы, на срезах которых зеленели бархатистые островки плесени.

— Дыни, — вздохнул я.

Эффектно дополняют картину моей домашней разрухи. Полный декаданс или как это правильно называется.

— Я вижу, что дыни, — улыбнулась она. — А зачем они здесь? Они гниют, но ты их, похоже, специально не выбрасываешь?

— Да, так и есть. В этой плесени есть целебный грибок. Он убивает бактерии, от которых гноятся раны и люди умирают от заражения крови. Об этом пока никто не знает. Но когда-нибудь это изменит всю медицину.

Я говорил медленно, подбирая слова, сомневаясь, что она мне поверит. Анна смотрела на зеленые пятна плесени с таким вниманием, с каким другие девушки ее круга разглядывают ювелирные витрины на Невском.

— Как это интересно, — сказала она задумчиво. И потом, после паузы: — Я бы хотела заниматься медициной. Серьезно. Я много думала об этом. С тех пор, как ты меня начал лечить. Это ведь так здорово — помогать людям. По-настоящему помогать, а не просто жертвовать деньги на благотворительность. Но отец мне не разрешит. Он хочет, чтобы я жила хорошо. В его понимании — хорошо. Удачно вышла замуж, ездила в свет, принимала гостей…

Она повернулась ко мне.

— Но это будет не настоящая жизнь, понимаешь? Мне не нравится жизнь дочери графа. Это скучно и бессмысленно. Я хочу читать, путешествовать, работать. Я хочу помогать людям. А та жизнь, которую мне предлагает отец — это жизнь в клетке, хоть и в золотой. Уже четыре года, как идет двадцатый век, а у нас время будто остановилось!

Глаза у нее блестели.