Только что в этой комнате жил человек один, и его не волновало, как она выглядит. А сейчас я видел ее глазами Анны и хотел провалиться сквозь все четыре этажа до самого подвала и ниже.

— Сейчас, — я шагнул к стене и потянулся к газовому рожку. — Сделаю светлее.

— Не надо газ, — быстро сказала Анна. — Вообще погаси его. Зажги керосинку. Пожалуйста. Ночью должно быть темно.

Я нашел на столе керосиновую лампу, чиркнул спичкой. Фитиль занялся, и комната наполнилась тусклым светом и странными тенями. Газовый рожок потух.

— Садись, — я пододвинул ей стул. — Я… Я думал, ты уехала в Италию.

— Должна была, — Анна села, расстегнула верхнюю пуговицу пальто. — У отца в последний момент возникли срочные дела. Он задержался в Петербурге и отправил нас в загородную усадьбу. Маму, меня, Глашу.

Она помолчала.

— Я уезжаю завтра.

— Завтра?

— Отец говорит, что мне нужно остаться в Италии. Насовсем. Там лучше климат. А Петербург — город сырой и жестокий.

Я сел на край кровати напротив нее. В свете керосинки я видел, что она выглядит гораздо лучше, чем в последнюю нашу встречу. Уже полностью поправилась.

— Тебя не будут сейчас искать? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — я сказала отцу, что хочу навестить бабушку на Невском. Он разрешил. Я приехала к ней. Но бабушка совсем старенькая, она ложится в девять и до утра не просыпается. Так что я смогла уйти.

— Одна? Ночью?

Она улыбнулась.

— Я взяла извозчика.

— А как ты меня нашла?

Анна стянула перчатки, положила их на колени.

— Когда всё вскрылось, отец пришел в ярость. Он вообще часто злится, не разбираясь. Когда он понял, что его лечили не так, как ему говорили… — она запнулась. — Он перепугал даже Извекова. Обвинил всех, что его обманывают. Что его дочерью занимается какой-то секретарь, а настоящий доктор ничего делать не хочет.

— Как он узнал?

— Глаша. Она молчала, честно молчала. Но все-таки обмолвилась при отце, что каждый день приносят лекарства. Отец поблагодарил Извекова, а тот, видимо, удивился, или что-то сказал. Ну и дальше… дальше все посыпалось. Отец умеет задавать вопросы так, что солгать невозможно. Я думаю, что Извеков в тот момент трясся от страха.

Я представлял себе графа Батурина в гневе. Лицо, вырезанное из камня, тяжелый подбородок, взгляд, от которого у Извекова наверняка подкашивались ноги, несмотря на его полтора с лишним центнера и дядю-генерала.

— Он обещал беды всем. Начиная от Извекова и заканчивая тобой. Больше всего он был зол именно на тебя. Навел справки, узнал, где ты живешь. Не знаю зачем. Даже боюсь думать. В некоторые моменты отец становится просто сумасшедшим.