Кровь ударила в лицо. Я сжал зубы.
— Это нелепость, — сказал я. — Я задержал его. Своими руками.
— Всякое бывает, — Зуров пожал плечами.
— Бомба упала на мостовую, — процедил я. — Она могла взорваться. Я рисковал жизнью.
— Уже бывало, что подельники бомбистов в последний момент мешали им. Нервы не выдерживали, совесть взыграла. Но они все равно виноваты. — сказал Зуров
И добавил, глядя мне в глаза.
— Вот что, Дмитриев. Раз вы не желаете давать правдивые показания, раз вы упорствуете в своей версии, которая расходится с показаниями других свидетелей, — я вынужден принять меры. Вы задержаны.
— На каком основании?
— Подозрение в даче ложных сведений. — Зуров встал и одёрнул сюртук. — Посидите несколько дней в камере, подумайте. Вспомните. Память — штука ненадёжная, она иногда освежается за решеткой. А потом мы решим, как быть дальше. Может, возбудим уголовное дело по статье о лжесвидетельстве. Другие свидетели — все до единого — подтвердили, что террорист кричал «Смерть самодержавию». Вы — единственный, кто утверждает обратное. Подумайте, Дмитриев, на чьей стороне вы хотите оказаться.
Он подошёл к двери и открыл её.
— Ермилов! Зайдите.
В дверном проёме возник рыжеусый городовой.
* * *
Глава 4
И тут дверь за спиной Ермилова вдруг распахнулась шире, и в кабинет вошёл ещё один человек. Невысокий, плотный, лет пятидесяти пяти, в тёмном сюртуке хорошего сукна. Лицо широкое, спокойное, с короткой седеющей бородкой и густыми бровями. Глаза карие, внимательные, без того рыбьего холода, что был у Зурова. Скорее просто усталые.
Он окинул взглядом кабинет — меня на стуле, Зурова у двери, достающего наручники Ермилова, и остановился.
— Что тут происходит? — спросил он негромко.
Зуров выпрямился.
— Свидетель по делу Дашкова, — сказал он. — Дмитриев. Отказывается давать показания в соответствии с фактами. Упорствует. Я принял решение задержать его до выяснения.
— До выяснения чего?
— Обстоятельств. Его поведение вызывает подозрения. Возможна связь с организацией.
Вошедший посмотрел на Зурова долгим взглядом. Потом на меня. Потом снова на Зурова.
— Какие камеры? — сказал он. — Не надо никаких камер. Сначала я с ним поговорю, а потом будет ясно, что делать.
— Он отказывается подтвердить, что террорист выкрикивал политические лозунги, — нахмурился Зуров.
— Вот как, — произнес вошедший.
Голос его стал жёстче.
— Никаких камер, Зуров. Это я здесь решаю, кого задерживать, а кого — нет. Не охранное отделение. Мы с вами это уже обсуждали.
Зуров стиснул челюсти. Желваки обозначились под кожей. Несколько секунд он молчал, потом коротко кивнул.