Мы шли по коридору. Незнакомец шёл неспешно, даже немного вразвалку. У одной из дверей, за несколькими коридорными поворотами он остановился, достал ключ и отпер замок. Кабинет был заметно просторнее зуровской каморки. Два окна, выходящие на улицу, а не во двор, то есть света побольше. Стол, обтянутый зелёным сукном. Книжный шкаф с рядами переплетённых томов. На стене — портрет государя, как положено, и литография здания Сената. Чернильный прибор из малахита. Пепельница, в которой лежала недокуренная папироса.

— Садитесь, — он указал на стул.

Я сел. Он прошёл за стол, опустился в кресло, потёр ладонью подбородок и посмотрел на меня.

— Моя фамилия Лыков. Надворный советник Лыков Пётр Андреевич, судебный следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда. Дело бомбиста Дашкова о покушении на жизнь действительного статского советника Рахманова Николая Петровича и его семьи веду я. Не охранное отделение, не ротмистр Зуров, не кто-либо ещё. Я! Зуров просто мне помогает. Выполняет мои поручения. Вам это понятно?

— Понятно.

— Хорошо. — Он открыл ящик стола, достал папку, полистал. — Расскажите мне, что произошло между вами и Зуровым. Почему он хотел вас арестовать?

— Он потребовал, чтобы я написал в показаниях, будто террорист, когда бежал к карете, кричал «Смерть самодержавию». Этого не было. Террорист бежал молча. Я отказался это писать. Зуров сказал, что все остальные свидетели подтверждают крик, что я единственный, кто утверждает обратное, и что мой отказ подозрителен. Пригрозил обвинением в лжесвидетельстве. Затем объявил, что я задержан.

Лыков слушал, чуть наклонив голову. Когда я замолчал, он побарабанил пальцами по сукну.

— Эх, — устало сказал он. — С охранного отделения вечно бегут впереди паровоза. Не слишком вникая. Доказательств по делу Дашкова хватит и без этого крика — бомба, свидетели, задержание на месте, показания жандармов. Лишнего нам не надо. Зуров должен своей головой думать, что будет, если свидетель на суде заявит, что его принуждали к определённым показаниям, или его адвокаты собьют с толку. Об этом все газеты напишут!

Он усмехнулся.

— Если не у нас, то в Европе. Представляете? Дело само по себе крепкое, ясное, а один не в меру ретивый жандарм может всё испортить. — Он покачал головой. — Ладно. Расскажите мне с самого начала, как всё было. Не волнуйтесь и не торопитесь.

Я рассказал. Так же, как Зурову,

Что я шёл по Невскому, увидел молодого человека, который бежал к карете. В руке — жестяной цилиндр. Рядом с каретой стояла семья — мужчина в мундире, дама, ребёнок. Бросился наперерез, повалил на мостовую. Бомба (больше ничем тот предмет быть не мог) выпала из рук, откатилась, не взорвалась. Удерживал террориста до появления полиции. Террорист бежал молча. Не кричал. Ни слова, ни звука. Уже на земле, когда его держали, произнёс: «Вы будете прокляты в истории». Городовые подоспели, задержали. Я ушёл.