— Как скажете.

— Именно так. — Вошедший повернулся ко мне. — Дмитриев, пойдёмте со мной.

Я встал. Ермилов посторонился, пропуская. Зуров остался у стола, глядя мне в спину. Я чувствовал его взгляд, как чувствуют сквозняк из незакрытого окна.

Мы шли по коридору. Незнакомец шёл неспешно, даже немного вразвалку. У одной из дверей, за несколькими коридорными поворотами он остановился, достал ключ и отпер замок. Кабинет был заметно просторнее зуровской каморки. Два окна, выходящие на улицу, а не во двор, то есть света побольше. Стол, обтянутый зелёным сукном. Книжный шкаф с рядами переплетённых томов. На стене — портрет государя, как положено, и литография здания Сената. Чернильный прибор из малахита. Пепельница, в которой лежала недокуренная папироса.

— Садитесь, — он указал на стул.

Я сел. Он прошёл за стол, опустился в кресло, потёр ладонью подбородок и посмотрел на меня.

— Моя фамилия Лыков. Надворный советник Лыков Пётр Андреевич, судебный следователь по важнейшим делам Санкт-Петербургского окружного суда. Дело бомбиста Дашкова о покушении на жизнь действительного статского советника Рахманова Николая Петровича и его семьи веду я. Не охранное отделение, не ротмистр Зуров, не кто-либо ещё. Я! Зуров просто мне помогает. Выполняет мои поручения. Вам это понятно?

— Понятно.

— Хорошо. — Он открыл ящик стола, достал папку, полистал. — Расскажите мне, что произошло между вами и Зуровым. Почему он хотел вас арестовать?

— Он потребовал, чтобы я написал в показаниях, будто террорист, когда бежал к карете, кричал «Смерть самодержавию». Этого не было. Террорист бежал молча. Я отказался это писать. Зуров сказал, что все остальные свидетели подтверждают крик, что я единственный, кто утверждает обратное, и что мой отказ подозрителен. Пригрозил обвинением в лжесвидетельстве. Затем объявил, что я задержан.

Лыков слушал, чуть наклонив голову. Когда я замолчал, он побарабанил пальцами по сукну.

— Эх, — устало сказал он. — С охранного отделения вечно бегут впереди паровоза. Не слишком вникая. Доказательств по делу Дашкова хватит и без этого крика — бомба, свидетели, задержание на месте, показания жандармов. Лишнего нам не надо. Зуров должен своей головой думать, что будет, если свидетель на суде заявит, что его принуждали к определённым показаниям, или его адвокаты собьют с толку. Об этом все газеты напишут!

Он усмехнулся.

— Если не у нас, то в Европе. Представляете? Дело само по себе крепкое, ясное, а один не в меру ретивый жандарм может всё испортить. — Он покачал головой. — Ладно. Расскажите мне с самого начала, как всё было. Не волнуйтесь и не торопитесь.