Парень подо мной дернулся, попытался поднять голову.

— Вы будете прокляты в истории! — произнес он. Голос был сиплый, надтреснутый.

— Молчи, пожалуйста, — сказал я и еще чуть надавил коленом.

Один из городовых вытащил из-за пояса тяжелые железные наручники.

— Давай, Никитин, — буркнул первый. — Только осторожно.

Я отпустил запястье парня и поднялся. Колени ныли. Полицейские быстро проверили его карманы, и, ничего не найдя, защелкнули наручники. Парень уже не сопротивлялся — то ли потерялся от всего, то ли понял, что все бессмысленно. Его подняли на ноги. Он был ниже меня на полголовы. Из разбитой брови текла кровь — тонкая дорожка по виску и щеке. Он смотрел в сторону кареты и губы у него шевелились. То ли молился, то ли проклинал.

Двое городовых быстро увели его. Толпа расступалась перед ними, как вода.

Усатый городовой остался на месте. Он уставился сначала на меня, потом на жестянку рядом на мостовой. Лицо у него дернулось.

— Это что? — спросил он, будто сам этого не знал.

— Бомба, как я понимаю, — сказал я. — Не камень. Вы бы приняли какие-то меры, что ли. Кто его знает, что еще может случиться.

Городовой сглотнул. Сделал шаг назад, потом остановился — видно, сообразил, что пятиться при народе нельзя.

— Не трогать! — рявкнул он уже в толпу и снова повернулся ко мне. — Ты кто таков?

— Случайный прохожий, — ответил я.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Документы есть?

— Я, черт побери, не дал случиться смертоубийству, — разозлился я, — а ты смотришь на меня, как на бомбиста! Все у меня есть!

На физиономии полицейского появилось немного виноватое выражение.

— Извини, — произнес он, — если ты и впрямь спас людей. Я был далеко, этого не видел. Работа такая — не верить никому. Но ты все-таки похож на тех, кто тех, кто бомбами кидается.

— Я случайный прохожий, — повторил я. — Этот человек бежал к карете с бомбой. Я его перехватил. Вот бомба, вот человек. Остальное — не ко мне.

Бомба осталась лежать на мостовой. Вокруг нее и нас образовалось пустое пространство метров в семь-восемь, которое никто не решался нарушить.

К нам подбежал невысокий, плотный, с аккуратной бородкой унтер-офицер.

— Сейчас прибудет сапер из гарнизона, — сказал он спокойно и деловито, как будто бомбы на Невском были для него чем-то ежедневным. — До того — не трогать, не подходить. Кто тронет — под суд пойдет, даже если не взорвется.

Он снял шинель и накрыл ею жестянку. Получился невысокий серый холмик на мостовой, словно там поработал крот.

— Расходитесь! — крикнул он в толпу. — Нечего тут глазеть! Расходитесь!