Вырываться не стал. Просто резко, с силой откинул голову назад. Затылок ударил во что-то мягкое — нос — и хрустнувшее — хрящи.

Он высоко и тонко взвыл, ослабив хватку, и я, развернувшись на каблуке, отправил прямой, короткий удар раскрытой ладонью снизу в подбородок. Его голова окинулась назад, зубы щелкнули, и он рухнул на спину, задев головой ножку стола, рядом со своим уже неподвижным тощим другом.

Третий, самый осторожный или просто бывший трезвее, уже видел, чем все кончилось для его товарищей. В его глазах промелькнул настоящий испуг, но пьяная бравада и стадное чувство оказались сильнее. Он, пятясь, вытащил из-за пояса не нож, а короткую, грязную заточку.

— Я тебя, ублюдка, сейчас! — просипел он и бросился, делая нелепый колющий выпад.

Расстояние между нами исчезло за полшага. Моя рука мелькнула, поймала его запястье с заточкой еще на замахе, и пальцы сомкнулись, как стальные тиски. Раздался приглушенный, сухой хруст — не кости, а, скорее всего, мелких суставов и хрящей.

Он взвизгнул, заточка выскользнула из ослабевших пальцев и с жалким звяканьем упала на пол. Я потянул его за руку на себя, лишив равновесия, и встретил лбом в переносицу. Несильно. Ровно настолько, чтобы в его глазах погас свет и сознание отступило. Он осел на колени, а потом повалился набок, хрипя.

Тишина в трактире на пару секунд стала давящей. Потом ее разорвал низкий, непрерывный стон первого, лежавшего скрючившись у барной стойки.

Я стоял посреди разбросанных дров и стонущих тел, дыхание было ровным, глубоким. В груди и руках горело привычное, ровное тепло Крови, как после хорошей тренировки. Я даже не вспотел.

— Что ты наделал, тварь⁈ Что ты наделал⁈ — вопль, полный настоящего ужаса, раздался из-за стойки. Никифор выскочил как ошпаренный, его лицо было багровым от ярости. — Мерзавец! Ублюдок! Ты мне посетителей покалечил! У меня заведение! Кто теперь ко мне ходить будет⁈

Он налетел на меня, не замечая лежащих на полу, тряся жирным кулаком прямо перед моим лицом, брызгая слюной.

— Вали отсюда! Сию же минуту, падаль! Чтобы духа твоего проклятого тут не было! Слышишь⁈

Я открыл рот, чтобы сказать, что они первые начали, что они были пьяны и сами полезли драться, что я просто защищался. Но он не дал мне и слова вставить.

— Молчать! — закричал он, и его голос сорвался в визг. — Все видели! Ты на них напал! Ты их изувечил! Вон, немедленно! И чтобы нога твоя здесь больше не стояла! Иначе стражу позову!

Он указывал на главный выход дрожащим, толстым пальцем. Объяснять что-то, спорить, просить второй раз желания не возникло совсем.