— Ты потом месяц выковыривала тесто из щелей, — произносит он. Улыбка не получается, зато голос становится его. — И запретила мне приближаться к кладовой.

Мама прикусывает губу. Между ними остаются три шага, и она не сокращает расстояние, хотя взгляд у неё всё время возвращается к его лицу, проверяя знакомые черты. Рен тоже не отводит глаз. Так они и встречаются — без прикосновения, будто любой лишний шаг способен снова отнять его.

Снаружи раздаётся короткий свист. Мама сразу приходит в движение. Она объясняет, что официальные ворота закрыли после объявления Севры, поэтому прачки ввезли её в телеге под мешками с золой. Старый ход от нижней сушильни не отмечен на новых планах: там когда-то спускали мокрые простыни, прежде чем построили подъёмник.

— Сейчас этот проход ищут? — Я забираю у неё запасной рабочий плащ.

Мама затягивает на мне пояс и прислушивается к шагам за дверью. Люди Севры знают о новых коридорах, но не знают, где прачечные ломали стены после прошлогоднего затопления. До смены караула у нас несколько минут. Она пришла не одна: работницы разнесли по этажам корзины и открыли три ложных люка, чтобы охрана разделилась.

Рен пытается идти первым, но у порога его прошивает команда. Он застывает, плечи напрягаются, клинок сам поворачивается в сторону мамы. Я дважды стучу пальцами по его запястью. Брат втягивает воздух, отводит оружие и просит маму держаться сзади.

Она не спорит. Только замечает тонкий блеск в подгибе его манжеты и хмурится. Просит Рена поднять руку; он сразу прижимает локоть к боку, не позволяя ей приблизиться.

— Кто это перешивал?

Рен не помнит. Я отвечаю, что одежду регулярно забирали из закрытого корпуса и возвращали после обработки. Мама наклоняется, оставаясь в двух шагах, и замечает слабое свечение ткани рядом с линиями на его шее.

— Расстегни ворот и выверни левый манжет, — просит она. — Сам. Я к тебе не подойду.

Рен кладёт клинок у своей ноги, развязывает ворот рубахи и выворачивает ткань. Мама показывает издали, где распороть подгиб. Под обычной синей нитью прячется ещё одна — серовато-серебряная, тоньше волоса. Она проходит от воротника через плечо к манжете и уходит в боковой шов.

Мама просит меня поднести рукоять. Когда серебряный металл оказывается рядом, нить натягивается внутри ткани, будто живая, и на шее Рена вспыхивает та же линия. Он судорожно хватает ворот рубахи и отшатывается; я сразу убираю клинок.

— В сам замок эта нить не входит, — говорит мама, уже осматривая пояс брюк. — Она проводит команду. Через одежду его подключают к общей сети, даже когда он не в кресле.