Я спрашиваю только одно: где брат сейчас.
Ответ приходит после короткой, страшной паузы.
Рена уже увели к Сердцу.
Глава 25. Мой брат просит его убить
Рена уже увели к Сердцу.
Слова из трубы ещё шипят в металле, а я сворачиваю Знамя Основателей так резко, что старая ткань хрустит на валу. Тесса перехватывает край раньше, чем он ударяется о камень, Дориан сгребает ведомости в мешок для архивной ветоши. Никто не предлагает вернуться к остальным: если Хольт доведёт Рена до кресла, на общий совет времени уже не будет.
Служебная лестница выводит к переходу над Белым залом. Сапоги слышны раньше белых зажимов на форме, и Дориан заталкивает нас в нишу для тележек. Я прижимаю вал к груди; шерсть пахнет пылью, уксусом и мамиными руками — так же пахло в детстве, когда она ночами чинила эту «реликвию» и ворчала на свободные концы, которые запрещали закреплять общим швом. Тогда они казались бессмыслицей. Сейчас от них зависит город.
Обходной путь упирается во вторую запечатанную дверь. Дорианов перстень открывает первую, возле следующей Клятвенный клинок нагревается в ножнах. За металлом глухо бьётся общий контур, а сквозь него доходит короткий знакомый толчок — будто Рен дважды стукнул костяшками по стене. Я отвечаю тем же ритмом по рукояти, и замок отпускает.
За дверью круглая предритуальная камера, шестеро стражников и Севра у входа в шахту Сердца. Она смотрит сначала на вал у Тессы, потом на мои ножны и спокойно разрешает войти только мне. Дориан дёргается вперёд, но я удерживаю его: если бы Севре требовалось одно знамя, его уже вырвали бы из наших рук. Ей нужен Клятвенный клинок, а значит, пока нужен и его носитель.
Я передаю вал Тессе и прошу унести к маме, даже если из этой двери не выйду. Тесса несколько секунд не разжимает пальцев, злость возвращает ей цвет лучше любой лекарской настойки. Дориан прячет мешок с ведомостями под плащом. Только после этого Севра закрывает дверь между нами.
За ней открывается огромная шахта, прорезавшая академию сверху вниз. По старым медным кольцам на стенах наросли белые трубки нового контура. В центре висит каменная площадка с креслом; Рен стянут ремнями за грудь и бёдра, зато руки оставили свободными. Перед ним стоят две управляющие рукояти. Свободные руки здесь нужны совету больше, чем живой человек.
— Не подходи, — говорит брат и сразу добавляет тише, будто испугался собственного тона: — Я пока могу держать их. Мира, правда. Постой там.
Левая рука поднимается к рукояти раньше, чем он заканчивает. Рен бьёт её правой, выворачивает запястье до хруста и только после этого замечает меня на шаг ближе. На шее вспыхивает управляющая печать. Он срывается на крик, требует остановиться, а через секунду закрывает глаза — ему стыдно за то, что повысил голос на сестру, пока его собственное тело пытается открыть Сердце.