— Ты идёшь с нами, — говорю я и хватаю её за запястье. — Пусть здесь останется кто-то другой.
Алета смотрит на мою руку, потом на Рена. Брат держится за Кайдена и пытается не произнести очередную цифру. За стеной уже слышен металлический удар в первую служебную дверь.
Мама освобождает запястье не рывком. Просто поворачивает мою ладонь и вкладывает туда катушку серого серебра.
— Кто-то другой не знает, какие ящики оставить на виду и какую трубу перекрыть последней. Ты сейчас нужна Рену. Ему с тобой вообще не повезло, но раз уж вы связались, бросать его посередине тоже поздно.
Она пытается сказать это привычно, почти сердито. На слове «поздно» голос всё-таки садится. Я замечаю, как мама злится на собственную слабость: тут же зовёт портниху и велит уносить третью схему, хотя женщина стоит в двух шагах и всё слышала.
Кайден открывает решётку в угольный проход. Туда уже уходят люди с тюками готовой формы. Рен делает шаг и останавливается, потому что я не двигаюсь. Через связь он чувствует мой выбор раньше, чем я его принимаю.
Если я останусь, Сердце дожмёт его. Если уйду, за спиной останется мама и дверь, по которой уже бьют стражники.
Я делаю шаг к ней.
Алета разворачивается к переговорной трубе, и решётка между нами начинает опускаться. Она сама тянет рычаг с прачечной стороны. Я бросаюсь вперёд, но Рен вскрикивает — третий импульс проходит через нашу связь и выворачивает ему руки. Мне приходится схватить брата прежде, чем он ударится о стену.
Мама видит это через сужающуюся щель. На секунду перестаёт быть женщиной, которая руководит всей прачечной, и просто смотрит на нас обоих — на сына, которого уже однажды потеряла, и на дочь, которая собирается повторить её ошибку.
— Мира, — говорит она, и теперь в голосе нет приказного металла. — Не возвращайся за мной.
Глава 29. Пятьсот добровольцев
— Не возвращайся за мной.
Мамин голос остаётся по ту сторону решётки, когда угольный проход уводит нас вниз. Я ещё несколько шагов слышу удары в прачечную дверь, потом камень глушит их. Каждый звук заставляет обернуться, но Рен идёт рядом, одной рукой держась за стену. Стоит мне замедлиться, управляющая печать в нём оживает, и через нашу связь приходит знакомое белое давление: ВЕРНУТЬСЯ К СЕРДЦУ.
Мне приходится выбирать снова, на каждом повороте.
Я дважды стучу брату по запястью. Он отвечает и выдыхает сквозь зубы, пытаясь не произнести очередной код. Кайден идёт с другой стороны, не касается его без просьбы и следит за тем, как серебро поднимается по шее. Никто из нас не говорит о маме. Если начать сейчас, я развернусь.