В банном крыле нас встречает грохот ножниц, тазов и переговорных труб. Прачечные столы сюда уже перетащили. На лавках лежат распоротые мундиры, между ними тянутся льняные тесьмы с серыми серебряными петлями. Люди работают в мокром пару: портные меняют проводники, банщицы маркируют свободные концы, два истопника таскают ящики со старой нитью.

Тесса превратила раздевальную в пункт записи. На стене мелом четыре колонки: академия, служащие, нижний город, гарнизон. Цифра внизу меняется прямо при мне — двести сорок шесть. Рядом Дориан спорит с двумя старшими кадетами, которые требуют отдельный контур для родовитых.

Он замечает меня и не заканчивает спор вместо них. Просто отходит, давая пройти к столу.

— Двести сорок шесть подтвердили согласие, — Тесса говорит быстро, но уже не захлёбывается словами. Ожог под воротом заставляет её держать голову чуть набок. — Ещё около ста ждут форму. С нижним городом легче. Там спрашивают, сколько брать с человека и можно ли выйти. Здесь… здесь спрашивают, с кем их источник соприкоснётся.

Последнее она произносит тише. Возле двери стоят пятеро кадетов из старших курсов, все с гербами на застёжках. Один из них слышит и сразу возражает: их семьи веками следят за чистотой родовых потоков, а мы предлагаем соединить наследственные источники с неизвестными людьми через самодельную сеть.

Я хочу ответить резко. Перед глазами всё ещё решётка и мамина фигура за ней. Но рядом Рен внезапно цепляется за край стола; через него приходит приказ подтвердить третий замок, и злость приходится отложить.

Мы с братом садимся прямо на пол. Я вкладываю Клятвенный клинок между ладонями, заставляю Рена вспомнить, сколько пуговиц мама пришивала на его первый учебный мундир. Он сначала отвечает пять, потом ругается: шесть, потому что одну сам оторвал в первый день. Чужая последовательность в голове расползается. Только тогда я снова могу слушать остальных.

Старший кадет всё ещё ждёт ответа.

— Я не знаю, что случится с вашей родовой магией через десять лет, — говорю ему. Он явно готовился к убеждению и от моей фразы хмурится. — В записях Основателей нет смешения источников. Каждый человек остаётся отдельной петлёй. Но проверить это на десяти поколениях сейчас невозможно. Если вам скажут, что риска совсем нет, вам врут.

Несколько человек переглядываются. Такой ответ не помогает набрать пятьсот, зато после Белого резерва я больше не могу продавать людям безопасность, которой не могу обещать.

Я кладу на стол копию ведомости. В ней напротив фамилий простолюдинов стоят будущие объёмы извлечения, а ниже — возврат силы Великим домам. Кадет с гербом читает и отодвигает лист, будто бумага испачкала ему пальцы.