Кайден с госпожой Рейт считают, сколько готовых петель выдержит первое подключение. Его усиленный источник они тоже отмечают как один из узлов, причём Кайден сам пишет рядом ограничение: только малая доля, отключение по первому требованию. Когда он приносит схему мне, я задерживаю взгляд на этой строке. Он замечает и тихо говорит, что помнит наш разговор. Больше ничего добавлять не приходится.

Через час готово тридцать семь мундиров. Лечебница дала двенадцать добровольцев, кухни — девятнадцать, котельные — восемь. Семьи кадетов собираются у служебных ворот; Тесса передаёт инструкции через поставщиков хлеба и угля. Совет перекрыл колокола, но служебные трубы гремят без пауз.

Потом приходит сигнал с восточной лестницы.

Один длинный, два коротких. Стража.

Мама поднимает голову ещё до повторения. Она знает расстояние по трубе: от восточного поста до прачечной меньше пяти минут. Дориан предлагает выставить кадетов в коридоре, но Алета резко запрещает. Люди в форме всё ещё частично связаны с Белым резервом; драка может дать сети новый выброс. Она велит закатить к двери мокрые тележки, открыть пар из сушильного отвода и продолжать шить.

— Мы не удержим корпус тележками, — говорит Тесса. Она уже собирает бумаги, но не убегает; ждёт, куда их переносить. — Хольт приведёт внутреннюю стражу.

Мама смотрит на потолочные трубы, потом на готовые мундиры. Ей нужно сохранить не комнату. Нужна работа. Она делит людей: половина уходит через угольный проход в банное крыло вместе с серыми нитями, часть переносит готовую форму в лечебницу. В прачечной остаются те, кто знает раскладку и сможет задержать стражу, будто главный участок всё ещё здесь.

Я сразу понимаю, что мама записала себя в последнюю группу.

— Нет, — говорю я слишком громко и уже встаю.

Рен вскидывается вместе со мной. Связь принимает мой порыв за его движение к Сердцу, управляющая печать вспыхивает. Мы оба едва не падаем. Кайден подхватывает Рена, я цепляюсь за край стола, и в этот же момент из глубины сети приходит ВТОРОЙ ЗАМОК. ПОДТВЕРДИТЬ.

Мама оказывается рядом только после того, как я снова различаю лица. Она не гладит меня и не просит успокоиться. Подсовывает под мою ладонь Клятвенный клинок и говорит, что через несколько минут нам с Реном придётся идти к старому внешнему кольцу. Готовые добровольные петли надо подвести к Сердцу до третьего замка. Иначе вся эта шитьё останется просто одеждой.

Я спрашиваю, кто поведёт остальных из прачечной. Мама отвечает, что сама знает угольный ход лучше любого из нас. Слишком быстро. Я знаю этот тон: так она говорила, когда в детстве отправляла нас с Реном наверх и сама оставалась собирать воду после прорыва трубы.