Первым добровольцем становится обувщик. Он ворчит, что всё равно не умеет делать тонкую работу, поэтому пусть его мундир используют для проверки. Госпожа Рейт просит объяснить риск нормально, без спешки. Кайден садится напротив мужчины и называет возможную нагрузку: слабость, временная потеря магии, риск повреждения источника, если старая схема окажется восстановлена неверно. Обувщик слушает до конца, задаёт два вопроса и только потом протягивает куртку.

Клятвенный клинок откликается на его согласие слабым теплом. Этого мало для запуска щита, зато серый шов впервые загорается отдельной петлёй и не тянет соседний мундир.

В прачечной становится тихо на несколько секунд. Потом женщина из кухни снимает форменную жилетку и кладёт рядом. За ней — истопник. Одна банщица отступает и говорит, что у неё двое детей, она не готова рисковать источником. Никто её не уговаривает. Мама только просит передать по банному крылу, что отказ тоже принимается и фамилии не записывают без согласия.

Старый контур начинается с трёх слабых петель. Для щита этого ничтожно мало, зато каждая возникла по согласию.

Мне хочется встать за стол и шить вместе со всеми. Я успеваю провести серую нить через первый воротник, когда команда Сердца входит в связь с Реном. Игла прокалывает мне палец. Брат напротив запрокидывает голову, и я мгновенно получаю его боль — белое давление под челюстью, требование назвать второй код, ощущение чужих пальцев на собственной памяти.

— Девять, четыре… — начинает Рен.

Я бросаю иглу и дважды стучу ему по костяшкам. Он сбивается, но третья цифра всё равно вырывается шёпотом. Тогда я заставляю его спорить со мной о последовательности стирки красных мундиров. Вопрос глупый, знакомый до раздражения. Рен автоматически огрызается, что красные никогда не клали после чёрных, и на несколько секунд команда теряет ритм.

Мама видит, как у меня дрожат пальцы, и забирает недошитый воротник без замечаний. Ей не нужно говорить, что я сейчас плохая портниха. Она переводит меня к Рену и просит вслух повторять каждую команду, которую удаётся распознать. Госпожа Рейт записывает их рядом со схемой Сердца.

Прачечная делится на два ритма. За столами распарывают подкладки, прокладывают серые петли и соединяют готовые мундиры в группы по десять через съёмные тесьмы. Тесса у трубы принимает имена и вычёркивает тех, кого записали без личного согласия. Дориан носит форму между первым курсом и прачечной и каждый раз сначала спрашивает Ливию, хочет ли она продолжать.

Ливия хочет. Дориан спорит с ней только один раз. Потом садится рядом, пока портниха меняет белый шов на серый, и требует объяснять сестре каждый шаг так же подробно, как объясняли обувщику.