— Отец прислал приказ вернуться в крыло Крейсов, — сообщает Дориан, когда укладывает рядом копию списка. Слова даются ему через паузу. — Для меня место подготовили. Ливию в приказе даже не упомянули.

Он не ждёт сочувствия. Снимает плащ, берёт ножницы у ближайшей прачки и спрашивает, какой шов распарывать. Мама показывает один раз. Через минуту наследник Крейсов сидит на полу возле сестры и вытаскивает из её манжеты стежки по одному, чтобы проводник не затянулся вокруг запястья.

Служебные двери хлопают почти без остановки. В прачечную приходят люди, которых совет привык видеть только тогда, когда что-то не работает: истопники в копоти, две женщины из кухни с ожогами на предплечьях, старый обувщик, мальчик из кладовой, банщицы, уборщицы, трое портных. Один спрашивает, кто теперь командует. Алета даже не поднимает головы от знамени.

— Никто. Если остаёшься — бери участок и слушай, что говорят те, кто умеет с тканью.

Кайден приносит схемы внешнего кольца и садится рядом с госпожой Рейт. Ошибку в расчёте он просто показывает Рейт и ждёт, пока она сама переставит отметку.

Очередной крик проходит по трубе из оружейного корпуса. Один из ста двадцати потерял сознание, двое не могут удержать источники. Мама велит передать туда мокрые прокладки под проводники и запрещает кому-либо срезать нить целиком. Ответ из трубы приходит почти сразу: поздно, один кадет сам сорвал воротник.

В тот же момент трое лежащих у нас вздрагивают.

Свет в их швах усиливается. Ливия захлёбывается воздухом, Дориан бросает ножницы и успевает только подхватить её за плечи. Я через Рена чувствую, как сеть перераспределяет освободившуюся долю: оборванный источник не исчез из расчёта, его нагрузка мгновенно разошлась по ближайшим линиям.

— Вернуть контакт, если проводник цел, — говорит мама в трубу. Голос у неё становится резче, но руки продолжают двигаться ровно. — Не на кожу. Через мокрую ткань, как делали раньше. И больше никто ничего не рвёт без проверки соседних узлов.

Рен вдруг перестаёт бороться с лентой.

Эта неподвижность пугает меня сильнее судорог. Через связь приходит чистый, почти спокойный поток: ПЕРВЫЙ ЗАМОК ПОДТВЕРЖДЁН. Я оборачиваюсь к брату и вижу, что он смотрит на меня в полном сознании.

— Я не подтвердил, — произносит он медленно. — Клянусь, Мира. Я держал.

Значит, Сердцу хватило самого подключённого ключа. Пока мы отбивали слова и движения, сеть брала его источник как разрешение. Клятвенный клинок вспыхивает у меня на поясе, но старый добровольный контур пока не подключён — клинку нечем заменить управляющую печать.