— Сколько? — спрашивает он.

Я сначала думаю, что он хочет знать долю Крейсов. Дориан резко мотает головой и просит посчитать всё, что уходило мимо щита.

Мы раскладываем ведомости прямо на полу. Тесса складывает родовые возвраты, я сверяю общий отвод, Дориан находит скрытые приложения. Цифры меняются от года к году, но итог остаётся одинаковым: Великие дома крали заметную часть. Иногда почти пятую долю. Всё остальное уходило туда, куда совет и обещал, — в городскую защиту.

От этого хочется разорвать книги сильнее, чем если бы вся система оказалась одной ложью.

Если вынести списки сейчас, люди получат все причины сорвать церемонию. Пока старая схема не запущена, вместе с Белым резервом они оборвут подпитку разломов над нижним городом.

Тесса садится прямо на каменный пол. Отец в её представлении уже успел стать предателем; сейчас выясняется худшее: он участвовал в настоящем спасении города и одновременно получал место возле тех, кто наживался на жертвах. Простого объяснения для дочери здесь нет.

— Если мы вынесем это сейчас, люди разгромят Белый зал, — говорит она после долгой паузы. — Я бы разгромила.

Дориан закрывает книгу Крейсов ладонью. Он тоже хочет вынести доказательства немедленно. Ливия сидит в прошитой форме в нескольких корпусах отсюда, и каждая минута работает против неё. Однако он сам видел карту щита и уже не предлагает рубить сеть первой.

Я сворачиваю проект Основателей отдельно от ведомостей. Нам придётся сделать два дела почти одновременно: показать преступление и дать людям работающую замену, прежде чем ярость оборвёт нынешний контур. Для этого нужны Знамя, Клятвенный клинок, доступ к Сердцу и пятьсот добровольцев. До следующей ночи.

В коридоре звенит металл.

Мы гасим свет. Дориан подходит к двери, Тесса собирает листы в мешок для архивной ветоши. Я уже тянусь к валу знамени, когда по старой служебной трубе возле потолка проходит знакомый стук.

Три быстрых. Пауза. Два.

Прачечный сигнал мамы: опасность внутри.

Следом идёт один длинный удар. Я слышала его в детстве только на учениях, когда человека нельзя было вывести обычным путём.

Дориан шепчет, что нам пора уходить, но я уже у трубы. Отвечаю двумя короткими и жду. Несколько секунд там только шипит пар. Потом появляется чужой голос — один из освобождённых кадетов, мальчишка из Белого зала. Он задыхается так сильно, что первое слово теряется.

Охрана вошла в учебный корпус через восточную прачечную. Хольт привёл людей в белых зажимах и включил команду прямо через сеть. Рен успел потребовать, чтобы мама не сопротивлялась: рядом лежали кадеты, и первый удар охраны пришёлся бы по ним.