— Верните.

Я протягиваю руку, но он удерживает рамку ладонью.

— Сначала снимите жетон Рена. — Кайден отодвигает кристалл, освобождая место передо мной.

— Боитесь, что он испачкает ваш кабинет?

Резкость вырывается раньше, чем я успеваю её остановить. Кайден убирает ладонь с портрета, однако смотрит холоднее.

— Боюсь, что сюда войдёт адъютант. Если он увидит жетон на вас, разговор продолжится в караульном помещении. Снимите его и положите рядом с приказом.

Под рубахой край спрятанной записки царапает кожу. Кайден знает моё имя, но не знает про Белый зал. Пока он смотрит на форму, записка остаётся моей.

— Вы вызвали меня не ради жетона. Так зачем?

Кайден ждёт, пока шаги в коридоре удалятся, и отходит к окну.

— Вы прошли основной контур под именем человека, которого внешний реестр считает погибшим. Сбой попадёт в отчёт. Пока Попечительский совет не запросил ваше задержание, вы можете выйти через служебный проезд.

— И вернуться домой с пустыми руками? — Я забираю портрет. Кайден не мешает. — Вчера мы хоронили Рена. Сегодня ваша академия выдала мне его койку, свежую форму и сообщила, что он жив. Теперь вы предлагаете поторопиться, пока никто не заметил неудобную сестру.

На слове «вчера» он смотрит на отмеченный на карте западный хребет. После пустой урны даже соболезнования прозвучали бы издевательством.

— Я не отдавал приказ о похоронах, — произносит он. — И не знал, что семье уже передали извещение.

— Вы командор академии. — Я жду, что он хотя бы попробует спрятаться за канцелярией.

Он мог бы сослаться на чужой приказ или закрытый корпус. Кайден остаётся напротив, оставляя вину там, куда я её бросила.

— Да.

Простое согласие ударяет сильнее оправданий. Я подхожу к столу и упираюсь ладонями в холодное дерево.

— Тогда скажите, как кадет исчезает под вашим командованием, его объявляют погибшим без тела, а вы ничего не знаете. Рен писал, что служит лично вам. Мама гордилась, что сын заслужил доверие ледяного командора. Вы хоть раз подумали, чем для него закончилось это доверие?

Кайден не отступает, но у старого шрама на виске проступает тонкая белая линия, будто холод собирается под кожей и тут же гаснет.

— Каждый день, — отвечает он тише. — Последние три недели.

Признание сбивает меня. Вспоминаю мамину просьбу не произносить надежду вслух.

— Где мой брат?

Кайден открывает нижний ящик с двумя замками, прикладывает палец к серебряной пластине. По металлу проходит иней. Он достаёт узкий кристалл учёта и вставляет его в углубление на столе.

— Если бы я знал, вы бы не приехали сюда в его форме. Смотрите.