— Ага, просто мечта, — я начала разминку, не глядя на него. — Особенно та часть, где вы публично раздеваете людей и смеётесь над их травмами. Очень элитно.

— Травмами? — он приподнял бровь. — Ты про Дашу? Или про Свету? Или, может, про Илюшу? Смотрю, ты вчера изображала из себя спасательный отряд. Бегала за этой истеричкой, утешала её, гладила по головке...

— Кто-то же должен был это сделать. Не все здесь лишены эмпатии.

Давид коротко рассмеялся. Не зло, но и не весело — скорее снисходительно.

— Эмпатия, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Это роскошь, которую могут себе позволить только те, у кого есть власть.

Мы начали спарринг.

— Ты ведь понимаешь, что Дашу теперь сожрут? — спросила я, блокируя его прямой удар.

- Если она не сможет отвоевать свое место под солнышком, это уже ее проблемы. Или ты решила стать святой и пригреть у себя под крылом всех заблудших?

Он атаковал. Серия ударов, от которых я едва успевала уклоняться. Он больше не поддавался. Двигался в полную силу, заставляя меня отступать к стене. И в его движениях было что-то новое. Он хотел показать мне разницу. Пропасть между нами.

— А что насчёт тебя? — выдохнула я, уходя в сторону. — Ты тоже показывал слабость? На своём посвящении? Или ты всегда был идеальным?

Он замер на секунду, и я успела заметить, как в его глазах что-то промелькнуло. Но он тут же скрыл это за привычной маской спокойствия.

— Я не был идеальным, — сказал он, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. — Но я научился не показывать слабость. И тебе советую.

Он рванул вперёд. Я попыталась провести подсечку, но он был к этому готов. Перехватил моё плечо, завёл руку за спину и толкнул меня лицом к стене. Я упёрлась ладонями в холодную поверхность, чувствуя, как его тело прижимается сзади — горячее, твёрдое, не оставляющее ни единого шанса на побег.

— Вот так, — произнёс он мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. — Ты всё ещё думаешь, что дерзости достаточно?

Я дёрнулась, но он держал крепко. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, не давая пошевелиться. Я чувствовала его бёдра, прижатые к моим, его грудь, касающуюся моей спины. И — к своему ужасу — чувствовала, как по телу разливается предательское тепло.

— Отпусти, — процедила я.

— Не хочу.

— В смысле?

Я попыталась повернуться, скинуть его с себя, но, очевидно, наши весовые категории отличались, и не в мою пользу.

— Ты меня бесишь, Вишнёвская, — сказал он тихо, и его губы коснулись моего уха. — Бесишь так, что я не могу думать ни о чём другом. Ты лезешь, куда не просят. Ты споришь с каждым моим словом. Ты бросаешь мне вызов при каждом удобном случае. И я должен бы сломать тебя за это.