«Спокойно, Алена, только не беги назад…»
Перед глазами всплывают слова Демида: «У него проблемы с сердцем».
Тогда я будто бы не смогла ни жалости, ни тревоги впустить внутрь на полную мощь. Сейчас же что-то щёлкает. Может, чувство вины сжирало его изнутри? Всё это время, пока мы молчали, он болел не только телом, но и совестью?
Я подхожу ближе. Отец поднимает взгляд, и в его глазах горит то, чего, кажется, я ждала все эти годы. Не оправдания, не гордыня, не привычное отстранение. Раскаяние. Настоящее, живое. Мне даже становится не по себе, ведь раньше я мечтала увидеть это, а теперь больнее, чем было тогда.
Сердце сжимается ещё сильнее.
– Алёна… – шепчет он, и голос чуть дрожит. – Как дела, дочка? Рад тебя видеть.
Улыбается. Горько, смазанно, как будто через усилие. Словно сам не верит, что я стою перед ним.
Я пытаюсь тоже улыбнуться, но губы не слушаются.
– Как видишь… – выдыхаю. – Я в порядке. Спасибо за помощь.
Он качает головой, обводит взглядом улицу, будто не знает, куда деть руки.
– Не благодари. Я бы не поступил иначе…
Воздух сгустился. Между нами будто повисла дымка из всего невысказанного, что накопилось за эти годы.
Демид стоит чуть в стороне. Молчит. Я чувствую его присутствие, но он как будто растворился в пространстве, нарочно давая нам уединение. Словно знает, что нельзя мешать. И я благодарна ему за это.
Отец делает шаг ближе.
– Я так виноват… – начинает он тихо. Нет. Нет, не надо.
– Пап, – перебиваю, почти не слыша собственного голоса. – Не надо.
Слёзы сразу выступают, даже не успеваю моргнуть. Жгут глаза, щиплют. Он видит это и тоже морщится, в уголках его глаз собираются морщинки, а там, в них, словно тоже застыли слёзы.
– Ты не хочешь меня слушать, да? – спрашивает он, хрипло, с горечью. – Злишься на меня?
Я качаю головой.
– Нет. Просто… Пап, у меня была тяжёлая ночь. Я очень устала. Это правда. Я бы могла сказать и больше, и меньше, но истина
именно в этом. Всё уже слишком. Мозг не справляется, сердце не выдерживает, сил нет ни на упрёки, ни на прощение.
Он опускает взгляд, будто соглашается.
– Понимаю, – выдыхает тихо. – Прости.
На мгновение кажется, что он снова тот, из прошлого. Только взгляд мягче, смиреннее. Когда-то я видела в отце только холодный камень, теперь же усталого человека. Это, пожалуй, страшнее всего.
Я пробую улыбнуться, хоть чуть-чуть, чтобы снять эту мучительную тишину.
– Меня дочка дома ждёт, – говорю, просто чтобы поставить точку.
Он вскидывает взгляд. В глазах загорается полное непонимание. Отец теряется, как будто не расслышал.
– Д-дочка? – выдыхает он, и в голосе что-то ломается.