– Нет, милая. Больше никто не потеряется. Обещаю.
Мой голос сорван, но отдает уверенностью. Обещание резонирует внутри, отдаваясь болью и надеждой.
Ребёнок улыбается, веря так легко, как умеют только дети.
Мы проходим внутрь. В кухне пахнет кофе и ванильным печеньем. Оля, как всегда, встречает теплом.
– Господи, наконец‑то! – украдкой выдыхает подруга, бросается ко мне и крепко обнимает. – Всё хорошо? Ты цела? – шепчет едва слышно, чтобы Ульяна ничего не заподозрила.
– Да. Спасибо тебе, что побыла с Улей.
– Ты чего… Да перестань, – вздыхает она и тихо добавляет, когда я отпускаю её: – Всё нормально. Она только ночью плохо спала, всё спрашивала, когда ты придёшь. И папа.
Я чувствую, как колет под грудью. Благодарность сливается с чувством вины.
– Оль, если бы не ты…
– Даже не начинай, – бодро усмехается она, а потом, понизив голос, наклоняется ко мне: – Слушай, это правда он? Тот самый? Которого ты бросила прямо на свадьбе?
Я тяжело выдыхаю. – Он.
Оля исподтишка бросает взгляд на Демида, который как раз подхватывает Ульяну на руки. Он, кажется, совсем не слышит нас.
Улыбается дочке, шепчет ей что‑то, а та смеётся своим заливистым, чистым смехом.
– Слушай, – шепчет Оля. – И ведь не скажешь, что козёл редкостный. Он так переживал тогда… Ты бы видела.
Я смотрю, как пальцы Волчанского осторожно поправляют Ульяне прядку волос.
– И Улька к нему так тянется… Будто он всегда был рядом.
Моё сердце наполняется странным теплом, будто кто‑то пустил туда лучик света.
– Всё так сложно, Оль, – говорю негромко.
– А в жизни просто никогда не бывает, – отвечает она, глядя мне прямо в глаза. – Ты просто слушай своё сердце. Оно знает.
Я обнимаю её снова, чувствуя привычную мягкость и силу подруги.
– Спасибо тебе. За всё.
– Только отдохни, ладно? Отсыпайся, приводи себя в порядок.
Я киваю, думая о том, что безумно хочу принять горизонтальное положение.
– Мы поедем, хорошо? Я очень устала.
– Конечно. Даю тебе заслуженный выходной.
Мы смеёмся. Смеёмся обе, но обе понимаем, что это горький смех.
Беру Ульяну за руку, и мы выходим из квартиры. Демид идёт чуть позади, словно нарочно держится на расстоянии.
Ульяна поворачивается ко мне и вдруг спрашивает: – Мам, а папа поедет с нами?
Я замираю. Сердце делает странный рывок. Чувствую, как бывший замедляется, не произнося ни слова. Он смотрит на меня, ждет. Словно передаёт выбор мне.
Могу сказать «нет». Могу закрыться. Всё это было бы логично. После того, что произошло, после всех лет. Но я смотрю на дочку, потом на него, и внезапно понимаю, что не хочу снова быть одна. Не сегодня. Не сейчас.