И вот теперь… Отец сидит перед малышкой на ковре и слушает её болтовню о куклах. Кажется, он скупил для Ульяны целую коллекцию, но сообразительная малышка уже успела придумать имя каждой.
Вот она уже демонстрирует ему следующую, как будто представляет настоящих друзей.
Папа кивает, поддакивает, а глаза вдруг становятся влажными.
Он смотрит на неё, потом на меня, и в этом взгляде нахожу столько благодарности, что я делаю вид, будто ничего не замечаю.
Мне не нужны слова, я вижу всё и так.
Папа хочет сказать спасибо, но не может. Да и взгляда достаточно. Его не задаваемые вопросы кажутся громче любого разговора. Но
он молчит.
Не спрашивает, кто отец ребёнка. Я вижу, что он догадался.
Может, узнал от самого Демида, а может, понял сам. Теперь он не лезет в душу. Не оправдывается.
Только время от времени смотрит на меня с благодарностью, будто я позволила ему хоть немного искупить вину.
И я вдруг понимаю, что сама давно устала хранить обиду. Сколько можно жить прошлым?
Хватит.
Как бы ни было больно, нужно идти дальше.
Вожусь на кухне, украдкой смотрю, как они с Улей смеются, разыгрывая какую-то сценку.
И ловлю себя на мысли, что, наверное, впервые за очень долгое время я просто смотрю и улыбаюсь. Без надрыва и даже почти без слёз.
Разве можно оставаться равнодушной, когда дочка так счастлива? Господи, ведь у неё теперь есть и папа, и дедушка. В один миг. Всё, что я когда‑то считала потерянным, вдруг начало
возвращаться.
Затем раздаётся звонок в дверь.
Я вздрагиваю, хотя прекрасно знаю, кто пришел. Потому что… Сама его позвала.
Ульяна тут же вскакивает и бежит за мной, но я успеваю первой. Открываю. На пороге стоит Демид.
Улыбается. Так искренне и по‑настоящему, что сердце невольно сжимается.
– Я не помешаю? – спрашивает едва слышно, заметив отца. – Проходи, – выдыхаю, открывая дверь шире.
– Я рад, что ты решилась, – шепчет почти на ухо, и я понимаю, что он имеет ввиду отца.
Ульяна, заметив Демида, визжит от радости и бросается ему на руки.
– Паааапа!
Он подхватывает её, кружит, смеётся. И я ловлю взгляд отца. Он улыбается.
Не напряжённо, не с надрывом, а просто.
Глаза светятся каким‑то добрым спокойствием.
Дочка уже вовсю тараторит, рассказывает Демиду обо всем подряд: про дедушку, про новых кукол, про то, как они теперь «втроём дружат».
Демид внимательно слушает, кивает, убирает ей непослушные пряди волос, как делает всегда.
Папа подходит ближе, тихо, почти неслышно.
– Они так похожи, – говорит вполголоса. – Сначала думал, Ульяна будет твоей копией. Представлял её в своих фантазиях: глаза, волосы, улыбку. А когда Демид вошёл и взял её на руки, понял: она и твоя, и его. Всё в ней – ваша смесь.