– Да, – отвечаю смазано, не зная, что ещё добавить. Он снова улыбается, но как‑то грустно.
– Я рад, что вы с Демидом нашли общий язык.
– Нам пришлось. Ради дочери, – говорю, глядя, как Демид поднимает Улю и осторожно усаживает её на диван.
Папа с горечью усмехается:
– Мы оба с ним… Натворили делов, конечно. Его голос дрожит.
– Эх, если бы можно было вернуть время назад и всё исправить…
Я качаю головой, прячу глаза, чтобы не выдать слёзы.
– Пап, давай не будем о прошлом. Всё хорошо. Сейчас даже лучше, чем тогда.
Он выдыхает, проводит ладонью по коротким седеющим волосам.
– Я просто… Хотел бы загладить свою вину. Всё, что нужно – скажи. Знаю, деньгами ничего не исправить, но я помог бы. Жильё побольше, может…
– Не стоит, – я улыбаюсь уже мягче. – Демид уже решил этот вопрос.
– Ай, хитрец! – бодро усмехается. – Опередил меня. Ну что ж… Придумаю что‑нибудь другое.
– Не надо ничего придумывать, пап. Правда. Просто будь рядом. И этого будет достаточно. Ты же знаешь меня.
Он молчит, потом кивает со всей серьёзностью.
– Хорошо. Теперь я буду рядом. Всегда. Обещаю.
Эти слова звучат просто, но для меня они как обещание новой жизни.
Тепло расползается изнутри, и в какой‑то момент я понимаю: больше не злюсь, не обижаюсь, не держу зла.
Есть он, есть я… Демид, есть восторженное лицо дочери, и больше ничего не нужно.
Далее мы с отцом разговариваем о том, что случилось за эти три года. О всяких мелочах и более существенных вещах. Я делюсь забавными моментами из младенчества Ульяны, как она мило агукала, когда я показывала ей вид из нашего окна, и почему-то плакала, если я корчила смешные рожицы. Отец рассказывает о себе. О том, что бросил курить и полюбил зеленый чай с молоком, что у нашей двоюродной тетки тоже родилась внучка, всего на пару дней старше Ульяны…
– Через восемь месяцев после твоего ухода у меня случился инфаркт. Серьёзный. Думал, всё, конец. Честно, тогда прощался с жизнью и безумно жалел, что умру и больше тебя не увижу.
Пауза.
– И знаешь, я тогда подумал, что это кара. Что судьба меня наказала за то, как я с тобой поступил. И правильно сделала.
Мне нечего ответить. К горлу подступает ком, и лишь шёпотом выдыхаю:
– Пап, не надо. Всё уже прошло. Несмотря ни на что, я бы никогда не пожелала тебе такой участи. Главное, что мы сейчас здесь. Живы и здоровы.
Папа просто улыбается. И впервые за долгие годы так уютно и по‑домашнему.
Складки у глаз становятся мягкими, не тягостными, а добрыми. Даже вспомнить не могу, видела ли я его таким за всю свою жизнь. Говорят же, что люди могут поменяться. Если захотят.