— И чего вы хотите от меня? — спросил он наконец.

— Работы. Честной работы. Этот план, — Сергей кивнул на бумаги, — хорош. Но его нужно реализовать. Преодолеть сопротивление, продавить бюрократию, заставить систему работать. Я могу приказать — но не могу сделать это сам. Нужен человек, который будет этим заниматься каждый день.

— Ворошилов…

— Ворошилов — нарком. Он подпишет приказы. Но ты и сам знаешь, что реформа — не его сильная сторона.

Тухачевский усмехнулся — коротко, горько.

— Знаю.

— Вот. Поэтому я говорю с тобой. Не с Ворошиловым, не с Будённым. С тобой.

Снова молчание. Тухачевский смотрел на карту — Европа, с флажками и пометками.

— Когда будет война? — спросил он вдруг.

— С Германией? Через три-четыре года. Может, раньше.

— Вы уверены?

— Да.

Тухачевский кивнул медленно.

— Я тоже. Гитлер не остановится. Австрия, Чехословакия, потом — мы.

— Именно. И к этому моменту армия должна быть готова. Не на бумаге — по-настоящему.

Разговор продолжался ещё час. Уже не как доклад начальству — как обсуждение между профессионалами.

Тухачевский раскрылся — постепенно, осторожно. Делился сомнениями, предлагал альтернативы, спорил. Сергей видел: маршал оттаивал. Не доверял ещё полностью — но начинал верить, что его слушают.

— Главная проблема — время, — говорил Тухачевский. — Три года — это мало. Перевооружение требует пяти-семи лет, если делать нормально.

— Значит, будем делать ненормально. Приоритеты — танки, авиация, связь. Остальное — по возможности.

— А пехота? Артиллерия?

— Пехота воюет тем, что есть. Винтовка Мосина — не идеал, но работает. Артиллерию — модернизируем постепенно.

Тухачевский покачал головой.

— Рискованно. Немцы бьют комбинированным ударом — авиация, танки, артиллерия, пехота. Всё вместе. Если у нас будут только танки и самолёты…

— То мы продержимся первый удар. А потом — мобилизация, промышленность, глубина территории.

— Это будет стоить крови.

— Знаю. Но меньше, чем если встретим войну с тем, что есть сейчас.

Тухачевский задумался.

— Вы изменились, товарищ Сталин, — сказал он вдруг.

— В чём?

— Раньше вы… — он подбирал слова. — Раньше вы слушали, но не слышали. Принимали решения, но не объясняли. А сейчас — разговариваете. Как с равным.

— Может, поумнел на старости лет.

— Может.

Тухачевский встал, собрал бумаги.

— Я подготовлю детальный план по первому этапу. Связь и управление. Через две недели — на ваш стол.

— Хорошо. И, Михаил Николаевич…

— Да?

— Ты мне нужен живым и работающим. Если кто-то будет… создавать проблемы — сообщай напрямую. Не через Ворошилова, не через канцелярию. Мне лично.