— А штурмовики?

— Ильюшин разрабатывает бронированный штурмовик для поддержки войск. «Летающий танк» — так его называют. Машина интересная, но сырая. Нужно ещё два-три года.

Сергей кивнул. Ил-2. Самолёт, которого немцы будут бояться как огня.

— Теперь — командиры, — продолжал Тухачевский. — Это самое сложное. Испания показала: наши командиры умеют выполнять приказы, но не умеют думать самостоятельно. Боятся инициативы, боятся ответственности.

— Почему?

Пауза. Тухачевский смотрел на него — прямо, без уклонения.

— Потому что за инициативу наказывают, товарищ Сталин. Ошибся — под трибунал. Проявил самостоятельность — «превышение полномочий». Командиры научились: лучше ничего не делать, чем сделать и ответить.

Тишина повисла в кабинете. Тухачевский сказал то, что другие боялись даже думать.

— И что предлагаешь? — спросил Сергей ровным голосом.

— Изменить систему оценки. Наказывать не за ошибки, а за бездействие. Поощрять инициативу, даже если она не всегда успешна. Учить командиров принимать решения — в училищах, на учениях, в штабных играх.

— Это потребует изменить всю культуру армии.

— Да. Но без этого — мы проиграем следующую войну.

Сергей встал, прошёлся вдоль стола. Тухачевский следил за ним взглядом — настороженным, оценивающим.

— Хороший план, — сказал Сергей наконец. — Грамотный, продуманный. Но я вижу, что ты чего-то не договариваешь.

Тухачевский напрягся.

— Не понимаю, товарищ Сталин.

— Понимаешь. — Сергей остановился, посмотрел ему в глаза. — Ты мне не доверяешь. Боишься. Думаешь: сегодня он слушает мои планы, а завтра — подпишет ордер на арест.

Молчание. Тухачевский сидел неподвижно, только желваки ходили под кожей.

— Я не собираюсь тебя арестовывать, — продолжил Сергей. — И не собирался. То, что произошло в прошлом году, — ошибка. Моя ошибка. Я позволил Ежову зайти слишком далеко.

— Ежов действовал от вашего имени, товарищ Сталин.

— Да. И это — моя вина. Я должен был контролировать его жёстче. Не контролировал. Чуть не потерял лучших командиров армии.

Тухачевский смотрел на него — недоверчиво, почти враждебно.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что мне нужна армия. Настоящая армия, готовая к войне. А ты — один из немногих, кто понимает, какой она должна быть. Без тебя — план останется бумагой.

— И я должен вам поверить?

— Не должен. — Сергей вернулся к столу, сел. — Верить или нет — твоё дело. Но факты таковы: Ежов арестован. Дела против тебя и других командиров закрыты. Ты — на свободе, при должности, с полномочиями. Это — не слова, это — действия.

Тухачевский молчал. Думал.