— Сколько времени?

— Год на А-32, полтора на А-34. Если всё перечисленное — будет.

Сергей кивнул.

— Договорились. Я дам указания наркомату. Двигатели, броня, люди — решим. Дёргать не будут, отвечаю лично.

Кошкин смотрел на него — с недоверием и надеждой.

— Товарищ Сталин, я… Спасибо.

— Не благодари. Работай. И береги себя — ты мне нужен.

После завода — обед в заводской столовой. Щи, котлеты, компот. Директор суетился, пытался организовать что-то особенное, но Сергей отказался. Хотел видеть, чем кормят рабочих.

Кормили нормально. Не роскошно, но сытно. Это хорошо.

После обеда — разговор с директором. Наедине, без свидетелей.

— Почему срываете поставки двигателей Кошкину?

Директор побледнел.

— Товарищ Сталин, план… У нас план по серийным машинам, за невыполнение…

— Я знаю, что за невыполнение. Но опытное производство — приоритет. С сегодняшнего дня — приоритет. Ясно?

— Так точно.

— И ещё. Три инженера, арестованных в прошлом году. Дело о вредительстве. Это твоя инициатива была?

Директор сглотнул.

— Не моя, товарищ Сталин. НКВД… Поступили сигналы…

— Какие сигналы?

— Ну… Срыв сроков, брак в производстве… Кто-то написал…

— Кто?

Молчание. Директор смотрел в пол.

— Не знаю, товарищ Сталин. Анонимное письмо.

Анонимное письмо. Классика. Кто-то убрал конкурентов — или просто отомстил за старую обиду. А люди сидят.

— Разберусь, — сказал Сергей. — А ты — запомни. Инженеры нужны на заводе, а не в лагере. Если кто-то напишет донос — сначала ко мне. Потом — в НКВД. Ясно?

— Ясно, товарищ Сталин.

— Свободен.

В поезде на обратном пути Сергей сидел у окна, смотрел на проплывающие заснеженные поля.

Кошкин. Талантливый, увлечённый, преданный своему делу. Создатель машины, которая изменит ход войны. Если доживёт.

В той истории — не дожил. Простудился на испытаниях, умер в сороковом. Здесь — можно изменить. Нужно изменить.

Сергей достал блокнот, записал:

«Кошкин М. И. — взять под особый контроль. Обеспечить: медицинское наблюдение, нормальные условия работы, защиту от доносов. Не допустить переутомления. После испытаний А-32 — принудительный отпуск, санаторий».

Потом — другая запись:

«Три инженера — освободить. Проверить дело, вернуть на завод».

И ещё:

«Дизель В-2 — системная проблема. Совещание с Орджоникидзе, план расширения производства».

За окном темнело. Поезд стучал колёсами, вёз его обратно в Москву.

Один танк — тысячи деталей, десятки смежников, сотни инженеров и рабочих. И всё это нужно свести воедино, заставить работать как часы.

Три с половиной года. Успеет ли Кошкин? Успеет ли он сам?

Сергей закрыл глаза. До Москвы — ещё шесть часов. Можно поспать.