Второе — всепоглощающая боль. Она пришла волной, захлестнув с головой. Как будто каждый нерв в теле решил одновременно сообщить мозгу, что происходит что-то очень, очень плохое.

Третье — давление. Воронка сжимала меня со всех сторон, пытаясь раздавить, расплющить, втиснуть в пространство меньше атома. Кокон трещал всё громче. Золотистый свет от защиты слабел.

А потом кокон лопнул. И я оказался внутри.

Темнота обрушилась на меня — но это была не обычная темнота. Не отсутствие света, к которому можно привыкнуть. Это была живая тьма. Голодная. Хаотичная.

Она обволакивала меня, проникала в каждую пору, в каждую трещинку кожи. Она шептала тысячами голосов одновременно. Она звала, обещая покой, забвение, конец всех страданий.

И она кричала. О тьма, как она кричала.

Миллионы голосов вопили в унисон. Голоса тех, кого воронка поглотила за годы своего существования. Голоса стариков и детей, мужчин и женщин, праведников и грешников. Все они были здесь — не живые, не мёртвые, а что-то между. Застрявшие в вечном мгновении агонии.

Я видел их краем сознания, периферией восприятия. Лица, искажённые страданием. Руки, тянущиеся ко мне. Глаза — пустые, выжженные, но всё ещё молящие о помощи.

Коллективное сознание боли. Ужас, который удивил меня самого. Я думал, что разучился бояться. Оказывается, что нет.

Это была не просто воронка. Не просто энергетическая структура, высасывающая жизненную силу.

Это было кладбище. Массовая могила душ, которые не могли найти покоя. Братская яма, куда сбрасывали всех, кого поглотила эта тварь. И теперь она хотела добавить меня к коллекции.

Минута? Полторы? Больше у меня не было.

Воронка пыталась меня поглотить. Переварить. Сделать частью себя — ещё одним голосом в хоре страдания. Но она не знала, с кем связалась.

Я — Архилич. Бывший, нынешний — неважно. Тысячу лет я был воплощением смерти. Я был тьмой. И командовал армиями мёртвых.

И эта воронка при всей её силе была просто… неоформленной массой. Хаосом без разума. Голодом без цели. А я был целью.

Я не стал атаковать. Атака — это то, чего она ждала. То, чем она питалась.

Вместо этого я начал… отравлять.

Моя некромантия — древняя, сложная, выкованная веками практики — потекла наружу. Я внедрял свою сущность в структуру воронки. Переписывал её «код». Менял правила игры.

Воронка была создана, чтобы поглощать. Но я был создан, чтобы контролировать.

Голоса вокруг меня изменились. Вместо хаотичного крика я услышал замешательство. Вместо голода — страх.

Да. Страх.

Воронка, или то, что служило ей подобием разума, почувствовала угрозу. Не снаружи, а изнутри. Что-то чужое, что-то неправильное, что-то, что нельзя переварить. Меня.