Вот только, одно дело понимать, и совсем другое — чувствовать.
Я ходил по этому, теперь уже моему двору, трогал кору деревьев, проводил рукой по листьям только что подстриженных кустарников, шелестел ногами по ёршику газона… и мне было грустно. Потому, что это… это всё — именно то, чего я всегда хотел: свой дом, свой двор, свой сад, своя женщина…
И всё это здесь, сейчас, моё… И всё это ненастоящее: дом мой — но не позже, чем через неделю, а то и раньше, я из него уеду. Возможно, что навсегда. Двор — я могу успеть поставить здесь турники, макивару, горн и верстак… но не успею за ними поработать. Сад — я могу по нему побродить вот так, трогая то, что уже есть, даже успею посадить сколько-то собственных растений или кустарников… но никогда не увижу, во что они вырастут, не смогу попробовать, какие плоды принесут. Женщина… не любимая, не жена, не спутница жизни — рабыня, которую здесь, со мной, удерживает лишь Артефактный ошейник и какие-то не до конца мной понятые местные законы, касающиеся существования рабства и статуса самих рабов… которые стоят дороже, чем весь этот особняк.
Мне было грустно. В груди болело. Хотелось выть или материться, только не было силы для воя и слов для мата.
Вспоминались отец, мать, сестра… первая жена, вторая жена… так и не появившиеся дети. Грызло чувство потери и… зря прожитой жизни. Хотелось назад. Назад, туда, в начало своей жизни, туда, где всё пошло не так, где я всё запорол. Хотелось вернуться туда и исправить… что исправить? Как исправить? Да плевать, как! Главное, исправить. Исправить всё…
И даже было в какой-то момент ощущение, что я могу, что у меня получается. Получается сдвинуться по времени назад… Могу… Двигаюсь… Мог…
* * *
Открыв глаза, я увидел обеспокоенное лицо Марты, которая стояла передо мной и осторожно трясла меня за плечо, видимо желая, но не решаясь начать хлестать по щекам.
Я открыл глаза, снова закрывшиеся. Сфокусировал взгляд на Марте. Потом медленно повёл им из стороны в сторону, оглядываясь и пытаясь сориентироваться.
Я полулежал, расплывшись по садовой скамейке, всё там же, на территории недавно купленного особняка. Рядом, на земле валялась кружка, вокруг которой расходилось уже подсыхающее влажное пятно от пролившегося сока.
Видимо, я просто заснул, присев на эту скамеечку. Заснул, выронил кружку. И долго спал, не обращая внимания на оклики Марты. Она забеспокоилась и вышла меня проверить. И, похоже, что сон мой был так глубок, что больше был похож на беспамятство, раз она решилась до меня дотронуться, тем более, начать трясти, в попытках разбудить.