Я жаловался на анестезию кинжала?
Я был недоволен тем, что ничего не чувствовал?
Мне не хватало боли? Да?
Ха: получите — распишитесь! Кушайте, не обляпайтесь…
Стоило «ядру» «активироваться», как я получил весь комплект ощущений оптом, одним единым разом и куском.
Хотелось орать, да воздуха в легких не было. Да и боль прострелила настолько сильная, что буквально парализовала. Оставалось только раскрывать рот и пучить глаза под маской.
Да — маску я не снимал: светлее-то вокруг со времени смерти Босса не стало. Да и кислорода не прибавилось. Тот, который был раньше, выжгло взрывом, а новый накопиться ещё не успел. Куда уж тут без маски-то.
Боль нарастала, хотя, казалось бы, куда ж больше-то? Поле зрения сужалось. Взгляд мутнел. Последнее, что я увидел перед тем, как потерял саму возможность видеть: это свет, рвущийся вверх, пыльными лучами от моей груди, и зелёные цифры хронометра маски.
13:13 сообщали они мне…
* * *
Глава 3 * * *
Темнота. Нет ничего в этом мире. И нет самого мира. Ничего. Кроме четырёх зелёных цифр и одного двоеточия, разделившего эти четыре знака на две пары по два. Мерно мигающего двоеточия.
20:22
Такие вот четыре цифры и двоеточие. Зелёные. Стилизованные под старые «телеграфные» цифры. Под те самые, которые надо было определённым образом составлять из маленьких палочек, заштриховывая их на специальном контурном рисунке по данному выше образцу, чтобы получился почтовый индекс на конверте. Почти такие же потом были на старых электронных часах с «жидко-кристаллическим экраном». У той же «Электроники» и ей подобных.
Позднее, такой шрифт очень часто применялся для обозначения времени везде, где только можно: на электронных табло, в калькуляторах, в телевизоре, даже на экранах смартфонов. Как минимум один «скин» с такими цифрами есть, наверное, в каждом из них…
Наверное. Точно не знаю. В моём был…
Мерно и спокойно, без резкости или неприятных переходов, мигало двоеточие. С очередным его погасанием и возвращением, одна из двоек поменялась на тройку.
Стало: 20:23.
Цифры были. А больше ничего не было. Ни света не было, ни тени. Ни неба, ни земли. Ни верха, ни низа. Ничего. Главное: больше не было боли.
Собственно, её отступление и позволило мне хоть как-то начать мыслить и обращать хоть на что-то ещё внимание.
Боли не было. Тела не… хм, а вот тело-то как раз было. Я его чувствовал. Мог управлять им и даже потрогать себя в разных местах. Что я и не преминул тут же сделать. Руки, ноги, голова, спина, задница, член, яйца — всё на месте. Уже некая позитивная информация, хотя бы как-то пытающаяся перевесить негатив того, что я не вижу того, что щупаю. Того, что я вишу непонятно где, непонятно в чем, там, где нет больше ничего: ни света, ни ориентиров, ни земли.