Пока надежда жива, ты мучаешься, страдаешь, ноешь и ропщешь, бесишься и ругаешься, но продолжаешь стоять, топтаться на месте, надеясь… на несбыточное.
Надежда — это оковы, привязывающие к земле, не позволяющие взлететь и действовать эффективно. Причиняющие душевную боль и моральные терзания.
Только убив в себе надежду и похоронив её, сбрасываешь с глаз шоры и начинаешь дышать свободно.
К чему я это? Всего лишь к тому, что потерял счёт времени и попыткам поймать-таки этого гадского Босса. Попыток этих было так много, что мои запасы «ядер», в том числе и тех, что я умудрился нафармить уже здесь, в Инстансе, начали показывать дно. Тысячи и тысячи разноранговых «ядер» были потрачены мной на создание и организацию засад, ловушек, систем контроля и наблюдения, разведывательных и боевых дронов, мобильных телепортационных кругов и маяков, баллистических ракет и прочего, прочего, прочего бесполезного хлама.
Высоко-высоко в атмосфере висели уже не десятки, а сотни «Спутников». Небо над Локацией бороздили тысячи «Байроктаров», на земле стояли сотни «Зиккуратов», пространства патрулировали стаи «Мошкары» и более серьёзных «Боевых Дронов». Даже в толще земли постоянно ползали, прогрызая себе путь, сотни «червей», созданных уже, пожалуй, в жесте отчаяния, в надежде на то, что хотя бы один из них, хотя бы случайно наткнётся-таки на этого грёбаного партизана…
Запасы показали дно, а я… отчаялся. Потерял надежду на то, что этот гад всё-таки попадётся. Не в текущих условиях. Не тогда, когда территория всё время растёт. Тут даже принцип «Юй-гуна, который передвинул горы» бесполезен. Там ведь древняя китайская мудрость гласит о том, что даже мотыгой можно срыть горный хребет, если не останавливаться и долбить его день за днём, поколение за поколением, ведь каждый взмах и удар мотыги мало-мало, но откалывает кусочки горы, которая, хоть и огромна, но выше и больше уже не станет. А здесь… пространство расползается быстрее, чем разрастается мой контроль над ним. И конечным, в моём случае, является только мой запас ресурсов, пригодных для продолжения «промышленного» крафта Дронов.
Не знаю, когда, через сколько дней, недель, месяцев или лет, но это произошло. Я понял, что уже никогда не вернусь, не выйду из этого грёбаного Инстанса. Останусь здесь навсегда. На всю мою ныне теоретически близкую к бесконечности жизнь.
Я понял это. И смирился с этим.
Сколько там выделяют этапов и степеней принятия? Семь? Десять? Пять? Не важно — я прошёл их все. Не скоро и не легко. Мой Гнев сотрясал местные горы! Три из них, бывшие когда-то самыми высокими, превратились в круглые живописные озёра с чистейшей водой и полным отсутствием жизни в них.