Рост — средний. Телосложение — среднее, да ещё и скрыто довольно свободной одеждой, надёжно маскирующей фигуру. Высокий воротник прятал от меня шею собеседника, от того, кадыка, по которому можно было бы сделать более или менее однозначный вывод о половой его принадлежности, я сделать не был в состоянии. Причёска… причёску тоже не было видно из-под головного убора. Голос?
С голосом тоже всё было неоднозначно: он не был достаточно груб для того, чтобы признать его точно мужским, но и не был женственным. Руки… ну, они не были слишком нежны, но и грубыми мужскими ладонями их назвать было тоже нельзя. Оттого, пока и такой широкий термин — человек. Не эльф, не гном, не зверолюд, не демон. Других рас я пока не знаю. Не то, чтобы я не видел их представителей на базаре сегодня — видел. И много. Но их названий не знал.
— Я — здесь, — показал на себя пальцем я. — Ты — там, — показал на него. — Он — там, — показал на человека, вставшего в противоположном проходе, перекрывая мне путь к отступлению. Тот, кстати, тоже не ниже трёхсотого ощущался. — Они: там, там, там, там и там, — последовательно показал я на людей, разместившихся на крышах домов по периметру двора. — Вы вокруг, я — в центре. Значит, что? Значит я…
— … Центр Мира, — договорил за меня стоящий напротив человек. — В логике твоим рассуждениям не откажешь. Довольно спорной, небезупречной, но логике. Как тебя зовут, Центр Мира?
— А разве вы не знаете? — искренне удивился я. — Полная Пати плюс один, Хайлевелов триста плюс, ищущая встречи с… не зная, с кем?
— Да, — ответил человек. — Неудобно получилось. Понимаешь, у тебя есть вещь, которая тебе не принадлежит.
— Оу? — показал на себя пальцем я, удивившись ещё сильнее, чем раньше. — У меня?
— Да, — кивнул своей окапюшоненой головой собеседник. Что? А разве я не сказал, что «довольно свободная одежда, маскирующая фигуру», это нечто, что больше всего напоминало чёрную католическую рясу с капюшоном. Или кинематографическую пародию на эту рясу… или игровую. Поскольку, монах — это аскеза и нарочитая бедность: самое грубое серое или коричневое сукно, подпоясанное толстой пеньковой верёвкой. А здесь: дорогая черная, атласно поблёскивающая ткань с золотой узорной вышивкой по подолу, по краю капюшона и по краю рукава. И подпоясано красивым витым шнуром золотого цвета с изящными кисточками на концах. Никакой аскезой тут и не пахло.
Однако, капюшон закрывал всю верхнюю половину лица, оставляя едва видимыми лишь губы и подбородок… по которым, опять же, судить о половой принадлежности было сложно.