А в следующую секунду мир взорвался.

Ее рука взметнулась вверх быстрее мысли. Тяжелая, наотмашь пущенная ладонь с оттягом обрушилась на мою щёку.

Звонкая пощёчина хлестнула по нервам. Она разорвала, распорола окружающее пространство. И наступила тишина. Абсолютная, звенящая в ушах вакуумная тишина — парадоксальная и жуткая, несмотря на то, что всего в двадцати шагах от нас тяжело ухали паровые прессы, истошно визжал металл, а в цехах надрывали глотки чумазые рабочие.

— Наглец! — выдохнула она.

Ее голос дрогнул, сорвавшись на шипение. Элеонора дернулась в сторону, намереваясь немедленно сбежать, раствориться в лабиринте цехов, но… замерла, так и не сделав спасительного шага.

Она стояла передо мной и судорожно хватала ртом пропитанный гарью воздух, словно выброшенная на раскаленный берег рыбка. Даже представить было страшно, какой разрушительной силы ураган бушевал сейчас под тонкими шелками ее платья. Ведь именно такие — внешне холодные, застегнутые на все пуговицы сословных приличий люди — скрывают внутри самые сокрушительные эмоции. Если этой стихии дать вырваться наружу, она сметет все на своем пути.

Я шагнул ближе и, проигнорировав ее слабую попытку отстраниться, вновь взял ее за руку. Ту самую изящную, дрожащую руку, которая секунду назад обожгла мне щеку. Взвесь кирпичной пыли медленно кружилась в лучах света, пробивающихся сквозь мутные окна, создавая в полумраке четкие, осязаемые световые столбы. И в этом контрастном свете мы были сейчас одни на всем свете.

Я внимательно, по-волчьи огляделся по сторонам — лишние глаза нам сейчас ни к чему — и, понизив голос, чеканя каждое слово, произнес:

— Я более не допущу подобной фамильярности по отношению к вам. Но вы должны понимать: то, что сейчас произошло, было абсолютно осознанным шагом. Чтобы вы наконец осознали весь бушующий ветер чувств, которые я к вам испытываю. Вы можете меня бояться. Можете ненавидеть. Уверен, сейчас у вас в голове пульсирует лишь одно желание — убить меня на месте. Но с этой секунды я буду вести себя лишь в тех границах, которые вы сами мне очертите.

— Я… я в крайней растерянности, — Элеонора сглотнула, не решаясь поднять на меня глаза. — Вы… вы не должны питать ложных надежд. Впрочем, я и так вижу, что вы прекрасно понимаете обстоятельства…

— Именно поэтому, — мягко перебил я, — если на то останется ваша воля, я буду готов ответить на любые вопросы для вашей гипотетической статьи. Статьи, которая, если она когда-нибудь увидит свет, непременно произведет на читателей неизгладимое впечатление.