Время поджимало. Скоро должны были подойти дворовые пацаны за починенными мною вещами, чтобы тащить их на утренний рынок. Вот только нервничая, я так и не починил за ночь ничего. А сейчас нужно было собираться.

Игнат, хоть и неумело, путаясь в моих подсказках, всё же кое-как наложил Немому тугую повязку на пробитый гвоздями бок. Грубая ткань почти сразу же пропиталась красным, но я видел: внутренние органы не задеты, раны поверхностные. Гвоздевая сечка застряла в мышцах. Конечно, парню срочно нужен был хороший хирург, но сначала предстояло сделать главное дело. Закрыть вопрос с Буримовым. Или, по крайней мере, попытаться вырвать этот сорняк с корнем.

— Развяжи ему руки, — скомандовал я.

Игнат замер. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему сунуть руку в пасть бешеной собаке. Всем своим видом он излучал первобытный страх.

— Не трясись. Если он только дернется, я сразу в него стреляю. И на этот раз — насмерть, — весьма сомнительно приободрил я напарника, взводя курок «Смит-энд-Вессона».

Впрочем, Немой, морщась и медленно растирая затекшие, стертые пенькой запястья, не делал резких движений. Его настрой не изменился. То ли я уже научился интуитивно понимать этого жуткого человека, то ли его желание задать мне вопрос было столь острым, что повисло в воздухе осязаемым напряжением…

— Ты, наверное, хочешь спросить, что я собираюсь со всем этим делать? — я кивнул на исписанные листы. — Отвечу. Все твои записи и признания я отдам тестю Буримова. Если в этом городе и есть человек, который способен быстро и жестко поставить твоего хозяина на место, то только он.

И вот тут я впервые увидел в глазах Немого настоящий, неподдельный ужас. Человек, который, казалось, не боялся ни пули, ни Бога, ни черта, побледнел.

— Тут уж тебе решать, — жестко добавил я. — Если начнется следствие по убийству, пойдешь по этапу. И окончательно свою жизнь поломаешь. А так есть шанс. И да, без того, чтобы знали, от кого сведения, не получится.

Немой вдруг засуетился и стал отчаянно тыкать пальцем в стопку бумаги на столе. Я тяжело вздохнул.

— Игнат, подай ему бумагу, чернильницу и перо, — распорядился я, продолжая держать на прицеле несостоявшегося душителя, которого я сейчас, балансируя на грани фола, вербовал в свои сообщники.

Немой выхватил перо и лихорадочно, коряво заскрипел по бумаге:«Я знаю, где у Буримова лежат деньги. Возьмем их, я уеду, и ты меня больше никогда не увидишь».

Я прочитал записку. Взгляд мой похолодел.

— Сначала — к тестю твоего хозяина, — отрезал я. — А потом… потом ты сам возьмешь эти деньги. Я чужого воровать не стану. Но… — я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза, — если вдруг завтра я обнаружу у себя дома на столе пухлый сверток с рублями, то буду считать, что мы с тобой во всем квиты. Если случится так — я тебя прикрою. Понял?