Мне эти слова дались нелегко. Внутри боролись два человека. Всегда есть дьявольский соблазн разбогатеть враз. И я был уверен, что в тайнике у Буримова спрятана не одна сотня целковых, там пахло десятками тысяч.

Вот только жизненный опыт упрямо твердил другое: одно преступление всегда тянет за собой шлейф других. И никогда не бывает так, чтобы бесплатный кусок чужого сыра из мышеловки не вызвал потом кровавую изжогу. Ворованное всегда встает поперек горла. Но если я получу эти деньги «случайным» образом в виде благодарности (хотя надеяться на честность бандита — та еще рулетка)… от такой суммы я отказываться не стану. Пусть это и на грани, но всё же не так сильно противоречит моим внутренним принципам.

— Идем, — скомандовал я.

Мы вышли в прохладу двора. Ветер поднялся нешуточный, скорее накрутит дождь. Немому было адски больно, каждое движение отдавалось кровью в повязках, но он шел ровно, выпрямившись во весь рост. Поразительная выдержка. Держался он исключительно благодаря своей нечеловеческой силе воли.

Во дворе, ежась от утренней сырости, нас уже ждали мои парни.

— Сегодня на рынок нести нечего. Но вот что сделайте: сбегайте к заводу. Там скоро пойдет на смену Матвей Ильич… — я оглядел чумазые, внимательные лица пацанов. — Знаете Матвея Ильича, моего мастера?

— Я знаю! — один из вихров вскинул руку так поспешно, словно сидел за школьной партой и очень хотел блеснуть перед учителем.

— Вот ему и передайте, что Прохора сегодня с утра на заводе не будет. Скажите: занедужил, постараюсь подойти к обеду, — распорядился я.

Это было жутко непрофессионально. Я грубо нарушал заводской распорядок. Да, расхлябанности в наших мастерских хватало, но железное негласное правило гласило: ты обязан стоять у станка до утреннего гудка и покидать цех только по вечерней сирене, либо если смотритель цеха отпустит лично.

Однако, чтобы нормально работать, изобретать новые, сложные механизмы, двигаться вверх по социальной лестнице и одновременно толкать вперед технический прогресс всей Империи — принося ей и деньги, и имя на мировой арене, — мне нужно было срочно отсечь все внешние раздражители. Сконцентрироваться только на деле. Закрыть вопрос с Буримовым раз и навсегда.

Сначала мы шли пешком. Немой — или, как выяснится чуть позже, Митроха-Митрофан — не выказывал ни малейшего сопротивления. Напротив, он словно наполнился какой-то мрачной решимостью и шагал широко, порой даже опережая нас с Игнатом, несмотря на кровоточащий бок.

Потом мы вышли к мостовой и наняли пролетку. Завидев нашу крайне странную, перемазанную кровью и сажей процессию, седобородый возница поначалу наотрез отказался предоставлять свои услуги. Но тускло блеснувшая в моей руке полтина — очень приличные деньги за двадцать минут езды — мгновенно сняла все моральные терзания извозчика. Мы загрузились в скрипучий экипаж и с ветерком домчались до особняка купца Фатьянова.