Его гнев куда-то испарился.

— Думаю, что даже при нынешнем жестком сословном неравенстве, человеку, умеющему не только ставить кривую подпись на документах, но и грамотно составлять сложные чертежи, это не составит неподсильного труда, — парировал я. — А я дьявольски трудолюбив и напорист. И теперь я больше всего хочу правды. Поможете вы мне в этом? Если мы не найдем виновных и оставим всё как есть, то и вам добра не будет. Главные мастерские, вот эта махина со всем народом, станут медленно гнить, перебиваясь жалкими государственными дотациями, возможно, изредка ещё чинить старые паровозы… Но конкуренцию с людиновским заводом они уже никогда не выдержат. Завод погибнет.

Инженер молчал, стоя посреди утренней улицы и глядя на меня почти неотрывно. Казалось, он изо всех сил старается разглядеть в этой грязной рабочей рванине не дерзкого калужского мальчишку, а переодетого столичного чиновника. Грозного ревизора, который инкогнито начал масштабную проверку государственного предприятия, но при этом отчаянно нуждается в поддержке хоть кого-то из честных людей начальствующего состава.

— А ведь если мы всё наладим, то и останавливаться на этом не обязательно. Я, надо вам сказать, продумал ряд конкретных технических усовершенствований, которые позволят нашему заводу оставить далеко позади даже хваленые английские предприятия, — сбавив тон до доверительного, произнес я. — Например, я знаю, как сделать надежную гибкую сцепку вагонов. Ведь сейчас эта жесткая, ломающаяся конструкция — колоссальная проблема и причина множества серьезных аварий. А еще было бы весьма полезно оснастить вагоны складывающимися металлическими ступенями. В наших суровых условиях, нынешние деревянные ступеньки постоянно промерзают, покрываются предательской наледью, а само дерево от сырости и перепадов температур слишком быстро гниет и приходит в негодность. Да вы и сами знаете это, я же предлагаю разумный выход.

Николай Иванович тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Вот же сыскался на мою седую голову… — проворчал он, но уже без прежней злобы, скорее, с усталой обреченностью. — Ладно. Придешь в конце смены ко мне в кабинет, там всё обстоятельно, с чертежами и выкладками, коли ты и вправду в них разумеешь, расскажешь. Там я и подумаю, стоит ли вообще с тобой связываться, или помочь себе принять единственно верное решение — выгнать тебя с завода взашей. И катись ты тогда на все четыре стороны, раз такой непризнанный умник.

Николай Иванович внимательно посмотрел на меня.

— А ты знаешь, что такое чертеж? — спросил он.