Я промолчал. В целом, этого было более чем достаточно. Мне нужно было только перемирие. Небольшая передышка, чтобы выиграть время и подготовиться к тем беспощадным шагам, которые я непременно сделаю.

Прощать смерть отца я не собирался ни при каких обстоятельствах. Да и в целом, сидевший передо мной мужик настолько смердел моральной гнилью и кровью, что хотелось его немедленно отмыть.

Хотя нет. Вода тут не поможет. Куда надежнее будет устроить ему очищение огнем.

Тяжелая дубовая дверь ресторана глухо захлопнулась за моей спиной, отсекая звон посуды, ресторанный гул и ту вязкую, злую тишину, которую я оставил за столиком Буримова.

Я вышел на улицу с четким, пульсирующим в висках убеждением: в покое меня, конечно же, не оставят. Слишком уж сильно я ударил по его самолюбию. Тот разговор, который я затеял, не просто задел местного авторитета — он его публично унизил. И все же он стерпел. Я спиной чувствовал его тяжелый, полный ненависти взгляд, пока шел к выходу.

Буримов понимал, что жестоко наказывать меня прямо здесь, на глазах у публики, ему не с руки. Как-никак, этот бандит изо всех сил старается отыгрывать роль местного Робин Гуда. Правда, образ этот был слеплен из дешевого гипса: на деле он не так чтобы много брал у богатых, а уж бедным, как мне кажется, не отдавал вообще ничего. Если, конечно, не считать жалких подачек — показного финансирования воскресных и праздничных обедов для неимущих. К слову, баланда там была настолько скудной и пустой, что даже в суровой среде рабочих, которые отродясь не шиковали, считалось позором хлебать эту еду.

Но я понимал и другое: прямо сейчас, по горячим следам, его цепные псы ко мне не завалятся. Сначала за мной установят плотную слежку. Мой блеф — вскользь брошенное упоминание о том, что за моей спиной стоит некая крепко спаянная группа рабочих, — явно достиг цели. Буримова это не просто заинтересовало, его это напугало.

Я уже успел проанализировать расстановку сил: как такового большого и обученного силового блока у этого «благодетеля» просто нет. Вся его власть держится на одном единственном Решале. Жутком типе, который не умеет говорить, а потому все переговоры с оппонентами ведет исключительно в одну сторону — физическое устранение или жесточайшее запугивание, ломающее людям кости и волю.

С этими мыслями я свернул в неосвещенный переулок. Тень у кирпичной стены вдруг отделилась от кладки и шагнула мне наперерез.

— Все у тебя по добру? — раздался из полумрака напряженный, по-взрослому боевитый голос Игната.

Парень стоял, сжавшись как пружина, готовый в любую секунду броситься в драку.