— Скажи ему, — обратился Дмитрий к Феррейре, тщательно подбирая слова, — что кроме открытых укреплений, какие мы уже строим, есть ещё один способ обороны — скрытый, невидимый глазу врага до самого последнего момента. В моей стране мне доводилось слышать, — тут он, конечно, слегка покривил душой, чтобы не вдаваться в объяснения про телевизор, интернет и прочее, — о войнах, где защищающаяся сторона, уступая нападающим числом, вырывала под землёй сеть узких ходов и укрытий. Из этих ходов легковооружённые стрелки могли внезапно появляться в тылу у противника, наносить быстрый удар и снова скрываться под землёй прежде, чем враг успевал понять, откуда пришла опасность. А на открытых тропах и в местах, удобных для отдыха уставшего после боя войска, устраивались скрытые ловушки — ямы с кольями на дне, замаскированные под обычную тропу, растяжки, соединённые с копьями или острыми жердями, готовыми вылететь навстречу неосторожному шагу.

Феррейра, переводя, время от времени останавливался, переспрашивая у Дмитрия детали, чтобы точнее передать смысл на японском, — сам он о подобных методах ведения войны прежде не слышал ни разу, и в его голосе, пока он говорил с даймё, слышалось не меньшее изумление, чем в глазах самого Сигэнори, слушавшего этот рассказ с нарастающим, всё менее скрываемым интересом.

Дослушав до конца, потом ещё долго молчал, обходя указанные Дмитрием места, приседая иногда на корточки, чтобы разглядеть особенности рельефа поближе, а затем повернулся к стоявшему чуть поодаль Хаттори Кадзуо.

— Что скажешь, Кадзуо? — спросил он, и в голосе его звучало не столько желание услышать одобрение, сколько искреннее любопытство человека, столкнувшегося с чем-то принципиально новым для его понимания войны.

Кадзуо, обведя взглядом ущелье, склон, тесные проходы между валунами, ответил не сразу — было видно, что он взвешивает каждое слово с той же тщательностью, с какой прежде докладывал о самом Дмитрии.

— Необычно, мой господин, — сказал он наконец. — Ни один враг не ждёт удара из-под собственных ног. Воин, привыкший встречать опасность лицом к лицу, теряется, когда стрела или копьё бьют ему в спину из земли, которую он только что миновал. Если такие ловушки будут расставлены умело, скрытно, — они посеют не только гибель среди рядов противника, но и страх, а страх, мой господин, порой останавливает армию вернее, чем прямой удар клинка. Люди начинают бояться каждого своего шага, каждой кочки под ногами, и это замедляет их куда сильнее, чем самый крепкий частокол.

Сигэнори кивнул, и на его обычно сдержанном лице появилось выражение почти азартного удовлетворения — того самого, какое Дмитрий уже видел прежде, во время их первой встречи во дворе усадьбы, когда даймё взвешивал ценность неожиданно найденного мастера.