Вторая линия, расположенная выше по склону, ближе к самому перевалу, задумывалась иначе — не как сплошная преграда, а как приподнятая платформа для стрелков, укрытая за плетёными из ивовых прутьев щитами, обмазанными для защиты от огня глиной. Здесь, на естественном скальном выступе, возвышавшемся над узкой тропой шагов на десять, Дмитрий распорядился настелить дощатый помост, способный вместить разом два десятка лучников, а позже, если удастся раздобыть достаточно мушкетов, — и такое же число стрелков с огнестрельным оружием. Смысл этой второй линии был прост и вместе с тем коварен: если враг всё же проломит или обойдёт первую преграду, он окажется на узком, зажатом между скал участке дороги, полностью простреливаемом сверху, — и уйти оттуда, кроме как вперёд, под новый обстрел, или назад, через уже разрушенный частокол, будет попросту некуда. Именно этот участок, лежащий между первой и второй линиями, Дмитрий про себя называл «мешком» — по-русски, конечно, ибо японского слова для такого понятия он не знал, да и вряд ли оно тут вообще существовало, — и именно здесь, в этом самом мешке, разворачивалась теперь та часть работ, что интересовала его самого больше всего.

На дне узкой теснины, землекопы, приведённые из ближайших рыбацких деревень, под руководством старого, немногословного самурая по имени Огата — того самого, что был приставлен к Дмитрию Кадзуо специально для консультаций по военному делу, — начали рыть первый из подземных ходов. Замысел был прост, но для этих мест совершенно неслыханный: узкий, невысокий лаз, укреплённый деревянными стойками, чтобы не осыпался, уходил вбок от основной тропы, под скальный козырёк, и выводил на поверхность саженях в двадцати позади предполагаемой позиции штурмующих. Через этот лаз небольшой отряд лучников или копейщиков мог в решающий момент боя внезапно оказаться в тылу у наступающего противника, нанести короткий, разящий удар — и снова исчезнуть под землёй прежде, чем враг успеет опомниться и организовать погоню. Огата, поначалу отнёсшийся к затее чужестранца с нескрываемым скепсисом, но после нескольких дней работы признал, вопреки собственной сдержанности, что план не лишён смысла, — он лично прошёл по готовому уже участку туннеля, пригнувшись, ощупывая укреплённые стойками стены, и, выбравшись наружу, коротко произнёс, а Феррейра перевёл: «Ни один воин, обученный сражаться лицом к лицу, не готов к тому, чтобы земля разверзлась у него за спиной. Это не просто хитрость — это оружие против самого духа противника».