Второй туннель, короче первого, вёл от тайного укрытия за второй линией обороны к небольшой пещере в скале, заранее расширенной и укреплённой, — здесь Дмитрий задумал устроить нечто вроде подземного склада и одновременно укрытия для резерва: десяток воинов могли пересидеть здесь первый, самый яростный натиск противника, а затем, когда основные силы штурмующих увязнут в боях за первую и вторую линии, выйти через боковой лаз и ударить с фланга, куда враг меньше всего будет ожидать удара. Третий, самый амбициозный замысел Дмитрия — целая сеть узких, переплетающихся ходов под самым «мешком», тем открытым пространством между первой и второй линиями, — пока существовал только на бумаге, потому что для его исполнения требовалось куда больше рук и куда больше времени, чем было в распоряжении Дмитрия сейчас. Реалистично оценивая объём работ — а он, пусть и не будучи военным инженером, достаточно понимал в земляных и плотницких работах, чтобы прикинуть трудозатраты, — Дмитрий сказал Феррейре, что первую линию обороны, включая ров и частокол, при нынешних темпах и при полусотне рабочих рук, занятых посменно круглые сутки, можно было закончить недели за три с половиной, вторую платформу для стрелков — ещё за полторы недели, а вот на всю систему подземных ходов, если делать её как следует, с укреплением стен, с вентиляционными отдушинами, с запасными выходами на случай обвала, могло уйти ещё месяца полтора, а то и два, если работать теми же силами. Полностью же весь комплекс укреплений, включая третью, самую верхнюю линию у перевала, которую предстояло начать проектировать только после завершения первых двух, по самым скромным прикидкам Дмитрия должен был занять никак не меньше четырёх-пяти месяцев непрерывного труда — при том, что в его прежней, оставленной жизни подобные земляные и деревянные работы, будь они организованы современной техникой, заняли бы от силы пару недель. Здесь же всё делалось руками, лопатами, топорами, силой человеческих спин, и Дмитрий, глядя на это, каждый раз поражался тому, с какой нечеловеческой выносливостью местные крестьяне и ремесленники переносили труд, показавшийся бы в его прежнем мире просто немыслимым.

Отец Феррейра появлялся теперь у ущелья почти каждый день, невзирая на то, что путь от миссии сюда занимал добрых два часа пешего хода по горным тропам, и Дмитрий, завидев издалека его чёрную, слегка сгорбленную фигуру, каждый раз откладывал инструмент, позволяя себе короткую передышку.

— Ты выглядишь так, будто не спал неделю, сын мой, — сказал священник как-то вечером, присаживаясь на свежесрубленное бревно рядом с шатром и с тревогой разглядывая тёмные круги под глазами Дмитрия. — Даймё торопит тебя сверх всякой меры. Я говорил с ним об этом — сказал, что мастер, доведённый до полного изнеможения, начнёт ошибаться в расчётах, а ошибка в таком деле может стоить дороже, чем лишняя неделя ожидания. Он выслушал меня внимательно, но, признаться, не думаю, что моё слово сильно изменило его намерения.